Крысиная возня. Записки реабилитанта - Андрей В.

А наутро меня перевели в комнату № 26. Там стало намного веселей. В 26-й комнате жили три молодых парня: Крис – игроман, Никита – Ослиная голова и Лева.

Лева был алкоголиком. Ему было тридцать. Он был рыжий и жирный. Разговаривал и вел он себя, как ребенок. Поначалу я думал, он буйный и подходить к нему опасно, но потом выяснилось, что он добрый, спокойный и безобидный парнишка. Но самое интересное было в том, что он сразу же начал спокойно и безмятежно принимать все трудности и лишения здешней жизни.

Крису было двадцать два, и был он единственным игроманом в доме. В недавнем прошлом он профессионально занимался хоккеем. Поэтому и начал ставить на спорт. (Все-таки в спорте полно минусов.) И в силу того, что он был игроман, у него не было абстиненции, да и отрицания своей проблемы тоже не было, и он быстро пошел в гору по впередиидущим функциям – «РО» (раздающий ответственности), «СЭС», потом «НСО», и опять «НСО», и снова «НСО»… Особо близких отношений у меня с ним не было, но он никогда не отказывал мне в помощи, да и я ему тоже. Человек он был здравый, потому что игрок, наверное. И не было у него хваленой наркоманской мстительности, злобности, обидчивости. В общем, чистый был человек. Игрок – одним словом.

Из всех самым сложным персонажем был Никита – Ослиная голова. Высокий, сутулый парень двадцати четырех лет, постоянно вытягивающий вперед свою огромную голову с выпученными, как у осла, глазами.

Приехал он дней на пятнадцать позже меня, и свою вторую функцию – «чайханщик» – я нес с ним. Доверить Никите тогда можно было лишь подметание полов и размес сахара в чае, потому что от напряжения у него жутко тряслись руки. В шутку я называл его «младший чайханщик». Но его карьера тоже пошла в гору. Он стал – «СЭС», потом «ХД» (хозяином дома), «ШК», «Медбратом» и, в конце концов, «НСО» – что его добило. Человек он был добрый, но мстительный и завистливый. Добрый, мстительный, завистливый – забавный коктейль, да? Денег у него по жизни не было, и ходил он искать наркотики по подъездам и улицам. Шкуроход – таких называют. В день он находил десятки закладок. А завистливость и мстительность его были как побочный эффект от наркотиков и происходили от гордыни и эгоцентризма. Долгие месяцы он не мог смириться с тем, что я позволял себе больше, чем он. И постоянно, особенно в последние месяцы, от него можно было ожидать каких-то каверз и подлянок, которые я незамедлительно оборачивал против него самого. От этого он еще больше злился и обижался, но сделать ничего не мог.

Но в 26-й комнате, вчетвером, мы жили дружно и ругались очень редко. В основном, после отбоя обсуждая «клоунов», окружавших нас, и придумывая им казни, от души веселились.

В это время и произошел небезызвестный инцидент с Фаридом возле консультантской, за который мы оба получили по замечанию. От Фарида я ждал ответа, и поэтому решил форсировать события своими методами. Я решил написать новую, восемнадцатую главу: «Мутные схемы…», изложив в ней весь компромат на него, которого у меня было достаточно, – с зачтением в консультантской.

Написать главу было несложно, и, как только она была готова, я всем растрепал о ней. Это я сделал нарочно. Я знал, что информация быстро дойдет до Фарида. И меня интересовали его реакция и дальнейшие действия. Конечно, он узнал – и поступил просто и гениально. Фарид договорился о моем переезде, и я переехал в его комнату. Он поступил по принципу: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». И из 26-й комнаты я благополучно переехал в 23-й номер.

23-й номер был такой же, как и 21-й, и состоял из двух комнат, только там был шикарный работающий душ. В проходной, на хороших кроватях, спали я и Фарид, а в другой – Дэнчик, Серега Ш., Саша Ю. и Самир на двухъярусных.

Ну, про Дэнчика вы уже знаете.

Саше Ю. было тридцать пять. Он производил впечатление наемного убийцы. Невысокий, лысый, крепкий, малословный, с холодным и злым взглядом – и на затылке иероглиф. На самом деле он неуверенный в себе, трусливый и нервный. Вот так бывает обманчива внешность. Он был чистый алкоголик. Постоянно перестраховывался, переживал по пустякам, а в народе говорили: «Саша Ю. вечно в предынфарктном состоянии».

Серега Ш. Как-то раз кто-то назвал Сергея Ш. Сергеем Ша, и к нему навеки прилепилось прозвище СерГейша. Ему было тридцать девять. Роста маленького, коротко стриженый, с залысинами. Выглядел он забавно. Постоянно ходил и чавкал, как будто ел конфету, на самом деле это была побочка от «солей». Объяснял свое употребление он так же забавно – «для стимуляции работоспособности». После отбоя он травил свои фирменные байки про близкую знакомую дочку Путина, про ФСО, следившее за ним, и тому подобное.

«Такие истории нарочно не придумаешь», – думал каждый.

В общем, прикольный тип.

Еще он был смелым человеком, такие здесь встречались очень редко. Поэтому я ему доверял, одному из немногих, надо сказать.

Самир был хитрецом. Азербайджанец сорока лет. Целый день он строил из себя дурачка, хотел показаться недалеким и глупым, но когда приходил в комнату после отбоя, становился уверенным, веселым и ироничным, полным чувства юмора человеком.

В такой компании мы жили какое-то время, пока не выписался Фарид. На его место переехал Самир, а на место Самира потом Саша Т.

Саше Т. было тридцать пять, привезли его из Брянска, хотя он был родом с севера. Вроде из Воркуты. Это выдавал его говорок. Парень он тоже был неплохой, и мы с ним сразу сдружились. После гениального побега Самира Саша Т. переселился на его кровать в мою проходную комнату, но вскоре тоже сбежал, и место рядом со мной опять освободилось. И на него переехал практически родной мне человек, Андрей Т.

Андрюшке было двадцать один. А сближало нас с ним многое: звали нас одинаково и день рождения у нас был в один день – 30 января. Который мы вместе и отпраздновали здесь с горем пополам. Многие его не любили и не понимали его странностей. Как и у Сереги С., у него повсюду были татуировки. Грибы, шишки конопли, горящие церкви покрывали все части тела. В носу и губе были кольца. Но при всем при этом он был мне близок по духу, хоть и были мы с ним очень разные. Но прожили вместе недолго. Все менялось не