Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Также Сталин не упускал из виду советскую военную разведку. Урицкий не справлялся со своим делом и к тому же остался без талантливых людей — таких, как Артузов и Отто Штейнбрюк, — которых он сам прогнал[2592]. 20 мая Артузов был арестован в своем кабинете (№ 201) на втором этаже здания на Лубянке и обвинен в принадлежности к правой оппозиции наряду с Ягодой, а также в сокрытии материалов, уличающих Тухачевского (тех самых материалов, которые он передал Ежову). В протоколах его допросов, которые он подписывал своей кровью, также утверждалось, что Ягода говорил ему о массовом разочаровании сотрудников НКВД в советском руководстве, чей деспотизм находится «в кричащем противоречии с декларациями о советской демократии»[2593]. 21 мая Сталин получил протоколы допросов Семена Фирина-Пупко, давнего сотрудника военной разведки, имевшего опыт работы в Польше, Франции и Германии, а в последнее время занимавшего должность заместителя начальника ГУЛАГа, которому подчинялись стройки с использованием труда заключенных. Фирин, обвиненный в шпионаже на Германию, в своих «показаниях» нарисовал невероятную картину тотальной вербовки советских военных атташе за границей польской разведкой, которой, по его словам, также подчинялась советская контрразведка в Москве[2594].

В тот же день Сталин вызвал Молотова, Ворошилова, Кагановича, Ежова, Фриновского, Слуцкого (главу внешней разведки НКВД), Якова Серебрянского (которому подчинялись заграничные агенты НКВД, не имевшие дипломатического прикрытия), Урицкого, Михаила Александровского (заместителя начальника военной разведки, сменившего Артузова) и Александра Никонова (еще одного заместителя Урицкого) к себе в «Уголок» на заседание, продолжавшееся два с половиной часа[2595]. В составленном в тот же день внутреннем меморандуме, адресованном Ежову и Ворошилову, деспот требовал перепроверить всех зарубежных советских агентов и их кураторов, поскольку «Разведупр проглядел со своим аппаратом, попал в руки немцев». В меморандуме указывалось, что «с точки зрения разведки у нас не может быть друзей, есть непосредственные враги, есть враги возможные», а в отношении чехословаков, с которыми Советский Союз заключил пакт взаимопомощи, утверждалось, что они «враги наших врагов, не больше». Сталин приказал советским разведчикам не делиться своими секретами ни с Чехословакией, ни с какими-либо иными странами и «полностью учесть урок сотрудничества с немцами»: «Рапалло, тесные взаимоотношения — создали иллюзию дружбы. Немцы же, оставаясь нашими врагами, лезли к нам и насадили свою сеть». И далее: «Мы имеем крупные победы, мы сильнее всех политически, мы сильнее экономически, но в разведке нас разбили. Поймите, разбили нас в разведке»[2596].

Затем настала очередь гражданской обороны — «Осоавиахима». Возглавлявший его латыш Роберт Эйдеман был арестован 22 мая и под пытками дал «уличающие показания» на двадцать других человек. Ежов немедленно доставил протоколы допросов Сталину. Деспот написал на них: «Всех названных Эйдеманом по „Осоавиахиму“ людей (центр и периферия) немедленно арестовать»[2597] — безо всякого выяснения того, в чем именно заключалась их шпионская деятельность и какой ущерб они нанесли.

В тот же день, 22 мая, словно в преддверии неминуемого путча, был поднят по тревоге полк имени Дзержинского, охранявший Кремль, а все кремлевские пропуска были аннулированы. В Куйбышеве был арестован Тухачевский, с которого сорвали маршальский мундир[2598]. Сталин, как и обещал, вернул его в Москву, но под конвоем. На принятой задним числом резолюции Центрального комитета с требованием ареста Тухачевского маршал Буденный написал: «Безусловно „За“. Нужно этих мерзавцев казнить»[2599]. Оказавшись в застенках НКВД, Тухачевский уже 26 мая, всего через четыре дня после ареста, начал подписывать все, что ему предъявляли следователи. Зиновий Ушаков, хваставшийся тем, что получал признания, которых не мог добиться ни один другой следователь, безжалостно избивал Тухачевского, чья кровь забрызгивала листы с признаниями в преступлениях, которых он не совершал. По некоторым сведениям, следователи привели в тюрьму к Тухачевскому его несовершеннолетнюю дочь Светлану и пригрозили, что изнасилуют ее[2600].

Пока советских военачальников пытали, обвиняя их в работе на фашистов, 27 мая 1937 года Сталин принял у себя в «Уголке» Канделаки, своего бывшего торгового представителя в Берлине, пытавшегося заключить сделку с немецкими фашистами[2601]. Как было известно Сталину, германский военный атташе в Москве генерал Эрнст Кестринг регулярно информировал Берлин о развитии событий. В берлинских дипломатических кругах германские должностные лица «конфиденциально» шептали, что в советских Вооруженных силах еще осталось много их шпионов, подстрекая Сталина к новым репрессиям[2602]. Само собой, он и не нуждался в подобных подсказках. 28–29 мая были арестованы Якир и Уборевич. 30 мая, через восемь дней после того, как Гамарник выразил согласие с отданным задним числом приказом об аресте Тухачевского, он сам был снят со своей должности. На следующий день он застрелился в своей квартире в Большом Ржевском переулке[2603]. (Кулик, живший в том же доме, вскоре присоединил к своей квартире еще одну: восемь комнат на семью из трех человек. Дача Гамарника в Зубалово досталась Шапошникову.) В застенки НКВД попадали реальные и мнимые сотрудники, знакомые и родственники арестованных. Сталин диктовал, редактировал и изучал протоколы допросов, а затем распространял их и ссылался на них как на истинные факты[2604].

Удар по НКВД

Многие сотрудники НКВД спешили участвовать в расправах над коллегами. Главная сплоченная группировка сложилась вокруг Евдокимова, партийного босса Северного Кавказа. Он познакомился с Ежовым еще в 1920-х годах, в Коммунистической академии. Примерно в то же время, когда Сталин дал из Сочи телеграмму с требованием заменить Ягоду Ежовым, он консультировался с Евдокимовым[2605]. Евдокимов был в числе тех, кто нападал на Ягоду на февральско-мартовском пленуме 1937 года[2606]. Он стремился стать новым первым заместителем Ежова в НКВД и начальником Главного управления государственной безопасности (ГБ). Но эта должность досталась не ему, а Михаилу Фриновскому, с которым Ежов регулярно совещался во время застолий[2607]. Фриновский подчинялся Евдокимову в начале своей карьеры на Украине и на Северном Кавказе, но старался обходиться без покровителей. Он стал одним из немногих чекистов, которые были тесно связаны с Ягодой (в качестве начальника пограничных войск СССР), но процветали и при Ежове. Тот повысил в должности множество людей Евдокимова, служивших в НКВД, включая Израиля Дагина, Якова Дейча, Сергея Миронова, Николая Николаева-Журида и Владимира Курского, сменившего Паукера в качестве начальника охраны. (Курский застрелился через шесть дней после того, как получил орден Ленина; его должность получил Дагин.) Всего в 1937 году 14 из примерно 60 начальников региональных управлений НКВД объединяла служба на Северном Кавказе под началом Евдокимова