Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

борьбы против «троцкистов» и «врагов» в Испании, агенты НКВД в этой стране — которых там насчитывалось не более сорока, а порой и вдвое меньше — производили ошибочное впечатление попыток советизации[2575].

Уничтожение ПОУМ советскими руками также вызвало глубокое разочарование среди тех, кто видел себя на стороне Испанской Республики в ее борьбе с фашизмом. В начале 1937 года в Испанию приехал и вступил в отряд ополченцев, связанный с ПОУМ, Эрик Блэр, более известный как Джордж Оруэлл, который лишь изредка интересовался политикой до того, как в 1936 году познакомился с жизнью ланкаширских шахтеров. «Я впервые попал в город, власть в котором перешла в руки рабочих, — писал он в „Памяти Каталонии“. — Едва ли не все сколько-нибудь крупные здания были захвачены рабочими и украшены красными флагами либо красно-черными флагами анархистов, на каждой стене были нацарапаны серп и молот и аббревиатуры революционных партий; почти все церкви были разорены, а изображения святых сожжены… На всех магазинах и кафе было написано, что заведение обобществлено; обобществлению подверглись даже чистильщики сапог, выкрасившие свои ящики в красно-черный цвет. Официанты и продавцы глядели вам прямо в лицо и обращались с вами как с равными… Судя по облику людей, в городе практически не осталось состоятельных классов». Однако Оруэлл был потрясен, обнаружив, что коммунисты ведут яростную борьбу против этой низовой революции. 20 мая 1937 года он получил от снайпера пулю в горло. После запрета ПОУМ ему пришлось бежать через границу во Францию[2576].

В Париже 25 мая открылась Международная выставка, работавшая полгода. Перед Эйфелевой башней с одной стороны стоял спроектированный Альбертом Шпеером нацистский павильон в классическом стиле — с колоннами и орлом наверху, — а напротив него — спроектированный Борисом Иофаном советский павильон, который венчала скульптура работы Веры Мухиной: рабочий с молотом и колхозница с серпом. Поблизости находился испанский павильон, в котором с лета 1937 года демонстрировалась «Герника» Пабло Пикассо[2577]. Тем временем осажденная Страна басков была захвачена франкистами.

Сталинский «заговор Тухачевского»

Благодаря бесконечным чисткам и проверкам партбилетов в советских Вооруженных силах с их численностью в 1,4 миллиона человек насчитывалось всего 150 тысяч коммунистов — вдвое меньше, чем четыре года назад. Это подтолкнуло к тому, чтобы в мае 1937 года восстановить институт политических комиссаров и учредить в воинских частях военные советы из трех человек, в состав которых входили местные гражданские секретари парторганизаций[2578]. Но если Сталина беспокоило снижение партийного влияния в армии, то он сам был тому причиной.

Комкор Примаков, пробывший в Лефортово девять месяцев, не желал признавать свою «вину», но в конце концов 8 мая 1937 года он «сознался» и стал называть другие имена[2579]. 10 мая Политбюро постановило снять Тухачевского с должности первого заместителя наркома обороны и назначить его командующим Приволжским военным округом. Новым первым заместителем наркома был назначен маршал Александр Егоров, приятель Сталина со времен Гражданской войны, должность начальника Генерального штаба была возвращена Шапошникову, а Якир был переведен из Киевского в Ленинградский военный округ[2580]. 13 мая Сталин в присутствии Ворошилова, Молотова, Ежова и Кагановича принял Тухачевского в «Уголке» и заверил маршала, что во всем разберется, упомянув проблему с любовницей Тухачевского Юлией Кузьминой, которая якобы была иностранной шпионкой[2581]. Примерно в то же время был арестован и побоями принужден давать показания Август Корк, начальник Военной академии имени Фрунзе. 15 мая был арестован Борис Фельдман, начальник отдела кадров Красной армии; подвергнутый жестоким пыткам, он дал показания против Тухачевского (который на следующий день отбыл на новое место службы в глубине страны — в город Куйбышев)[2582]. Ежов складывал воедино фрагменты сталинского сценария.

Сам Тухачевский почти никому не потакал, вызывая всеобщую неприязнь (подобно Ягоде в НКВД)[2583]. Маршал был самым блестящим военным умом в армии, причем он первым давал всем понять это. Он уже в 1920 году привлек к себе интерес тайной полиции своим своеволием, а также злоупотреблением своей властью над подчиненными и денежными средствами[2584]. В своей роскошной квартире в «Доме на набережной» в Москве он устраивал музыкальные вечера с участием таких светил, как Шостакович, и вызывал для развлечения гостей у себя на государственной даче военный оркестр, причем подобное бесстыдство усугублялось его аристократическим происхождением[2585]. Тухачевский, необузданный бабник, жил с Кузьминой, не разведясь с третьей женой, и в то же время состоял в связи с Наталией Сац, директором Центрального детского театра. (Он предпочитал умных красавиц, а не молодых пышнотелых крестьянок вроде той, что однажды привлекла внимание Сталина.) Эти его пристрастия играли на руку Сталину: Тухачевский делил не менее двух любовниц с Ягодой, участвовавшим в слежке за маршалом — Шуру Скоблину, племянницу белогвардейского генерала-эмигранта, и Надежду («Тимошу») Пешкову, вдову сына Горького[2586]. Большинство советских функционеров шарахалось даже от ограниченного общения с иностранцами, однако Тухачевский с удовольствием поддерживал контакты с высокопоставленными немецкими и французскими военными (он говорил на обоих языках), разумеется, санкционированные, но все равно ставившие его под удар[2587]. Как рассказывал Ежов, Тухачевский, находясь во Франции, якобы оторвал кусок покрова на могиле Наполеона и сделал себе из него амулет. Ко всему этому прибавлялась давняя неприязнь со стороны Ворошилова[2588].

Сталину также не давал покоя авторитет командиров двух военных округов на западной границе, наиболее важных в стратегическом плане: Якира, с 1926 года командовавшего Киевским (Украинским) военным округом, и Уборевича (г. р. 1896), сына литовского крестьянина, с 1931 года стоявшего во главе Западного (Белорусского) военного округа и имевшего чрезвычайно большое влияние в офицерском корпусе[2589]. Совместно в подчинении у двух этих командиров находилось 25 из 90 советских стрелковых дивизий и 12 из 26 кавалерийских дивизий. Сопоставимыми силами распоряжался только Блюхер, стоявший во главе советской Дальневосточной армии. Сталин произвел пролетария Блюхера в маршалы, обойдя Якира и Уборевича, которые, по слухам, выражали недовольство. В свою очередь, Ворошилов недолюбливал Блюхера, видя в нем опасного соперника. (В ответ на слухи о том, что готовится назначение Блюхера на должность заместителя наркома обороны, Ворошилов поспешил отдать эту должность заместителю Блюхера[2590].) Подобная игра на непомерных амбициях встречается в любых крупных учреждениях, но в руках Сталина повседневные трения и оплошности могли стать смертоносными. Посредством шоферов, охраны, поваров, прислуги, адъютантов, персонала секретариатов, любовниц и особых отделов НКВД за высшими военачальниками осуществлялась такая плотная слежка, которая своим размахом превосходила даже слежку за военными