Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

политические силы мобилизовали свои отряды ополчения. Впоследствии Франко похвалялся, что это его агенты спровоцировали анархистское восстание в Барселоне, с тем чтобы дезорганизовать республиканский тыл. Несомненно, они пытались это сделать. Помимо этого, в ряды ПОУМ проникли агенты НКВД с целью подстрекательства к попытке «захвата власти» — с тем чтобы иметь предлог для расправы с ПОУМ[2560]. На самом же деле никого не надо было ни к чему подстрекать. Мятеж был жестоко подавлен. 7 мая из Валенсии прибыли специальные штурмовые отряды численностью около шести тысяч человек. В уличных боях погибло около 500 человек и около 1000 было ранено[2561]. 15 мая, в обстановке призывов дать суровый ответ на «анархистское» насилие Ларго Кабальеро сложил с себя обязанности премьер-министра.

Во время кровавых майских событий в Барселоне Кольцов находился на родине, куда отправился в шестинедельный отпуск. На фронте он вместе с бойцами сидел в окопах, лично наблюдая героизм и гибель людей на настоящей войне. «Что-то новое появилось в нем, он стал старше, строже, глядел задумчиво, — вспоминала одна его знакомая. — Он похудел, кожа его загорела, словно его обожгло, обуглило пламя войны»[2562]. Тем временем давних коллег Кольцова по «Правде» арестовывали по обвинению в чудовищных преступлениях. На дверях многих его соседей по Дому правительства («Дому на набережной»), где Кольцов жил в роскошной квартире, висели печати — это означало, что хозяев забрали в НКВД[2563].

Сталин вместе с Молотовым, Ворошиловым, Кагановичем и Ежовым удостоил Кольцова уже второй аудиенции в своем «Уголке». «Он искренне, глубоко… фанатически верил в мудрость Сталина, — вспоминал брат Кольцова Борис Ефимов. — Сколько раз, после встреч с „хозяином“, брат в мельчайших деталях рассказывал мне о его манере разговаривать, об отдельных его замечаниях, словечках, шуточках. Все в Сталине нравилось ему»[2564]. На этот раз деспот подшучивал над Кольцовым. Сталин «встал из-за стола, прижал руку к сердцу, поклонился… „Как вас надо величать по-испански? Мигуэль, что ли?“» — рассказывал Кольцов брату после аудиенции. — «Мигель, товарищ Сталин». — «Ну так вот, дон Мигель. Мы, благородные испанцы, сердечно благодарим вас за ваш интересный доклад. Всего хорошего, дон Мигель!» Когда Кольцов направился к двери, Сталин окликнул его: «У вас есть револьвер, товарищ Кольцов?» — «Есть, товарищ Сталин». — «Но вы не собираетесь из него застрелиться?» — «Конечно, нет». — «Ну, вот и отлично! Отлично! Еще раз спасибо, товарищ Кольцов. До свидания, дон Мигель!»[2565]

Проведя в Москве майские праздники, корреспондент «Правды» вернулся в Испанию. Также из Москвы с дипломатической почтой прибыл фельдъегерь НКВД, между делом сообщивший коллегам-оперативникам в Испании, что Кольцов «продался англичанам»[2566].

Убийцы

Ворошилов утвердил длинный список наград за службу в Испании, но война брала свою дань и с находившихся там советских представителей[2567]. Между тем из попыток подослать к Франко убийц ничего не выходило[2568]. Тем не менее московские сотрудники советской разведки не отказывались от этих фантазий. Теодор Малли, главный советский шпион в Лондоне, действовавший без дипломатического прикрытия, получил приказ отправить советского агента Кима Филби, который был британским уроженцем, в Испанию в качестве внештатного военного корреспондента, чтобы тот проник в окружение Франко с целью убить его. Филби (псевдоним «Söhnchen», что по-немецки значит «сынок») должен был выяснить все что можно о том, как осуществляется охрана Франко. Он с энтузиазмом взялся за задание, но примерно после трех месяцев, проведенных в Испании, был отозван в Лондон. «„Сынок“ вернулся в подавленном настроении, — сообщал в донесении от 24 мая 1937 года Малли, который с самого начала сомневался в осуществимости московского плана. — Ему даже не удалось подобраться к объекту „интереса“». Малли добавлял, что, если бы даже Филби каким-то образом сумел проникнуть в окружение Франко, «он не смог бы выполнить то, что от него требовалось. При всей своей преданности и готовности к самопожертвованию он не обладает физической отвагой и другими качествами, необходимыми для такого предприятия»[2569].

Задания в барселонском котле были более серьезными. Там действовал агент НКВД Иосиф («Юзик») Григулевич (Юозас Григулявичус), родившийся в Вильно (Вильнюсе) в 1913 году; его мать была русской, отец — литовским евреем, а сам он, воспитанный в караимской вере, в молодости убивал полицейских осведомителей; в 1932–1933 годах сидел в польской тюрьме за подрывную коммунистическую деятельность, а затем уехал в Аргентину к своему отцу-эмигранту и там выучил испанский в придачу к своему родному польскому, литовскому и русскому, а также французскому языкам. Еще осенью «Макс», как его звали в Испании, прилетел из Тулузы в Барселону, откуда добрался до Мадрида, где он обучал диверсантов и поджигателей, засылавшихся в тыл к Франко. Кроме того, он занимался ликвидацией «троцкистов»[2570]. 3 мая 1937 года Григулевич со своим отрядом прибыл в Барселону[2571]. Его главной мишенью был Андреу Нин. Глава резидентуры НКВД Орлов сфабриковал письмо нацистского агента, адресованное Франко, в котором подробно описывалась мнимая работа Нина во главе ПОУМ на националистов. Советский агент попросил в книжном магазине, известном тем, что он поддерживал ПОУМ, на несколько дней взять на хранение чемодан; сразу же после этого в магазин явилась полиция и забрала чемодан, в котором обнаружились якобы секретные документы — сфабрикованные Орловым фальшивки о тайных связях ПОУМ с «фашистами». 23 мая Орлов потребовал покончить с ПОУМ, ссылаясь на изготовленный им захваченный «документ», написанный невидимыми чернилами и зашифрованный, но якобы «расшифрованный» благодаря захвату франкистских шифровальных книг. Кольцов опубликовал «доказательства» измены ПОУМ в «Правде»[2572]. Вскоре после этого ПОУМ была объявлена вне закона, а ее штаб-квартира в барселонском отеле «Фалькон» была превращена в тюрьму.

После ареста Нина головорезы Орлова выкрали его из испанской тюрьмы и поместили в секретный застенок, оборудованный НКВД в Алькала-де-Энарес, месте рождения Сервантеса. Там Нина пытали, добиваясь от него признания в том, что он «фашистский агент». Многих руководителей ПОУМ ожидал суд, и такое признание считалось необходимым, чтобы убедить общественность поддержать смертные приговоры. Но Нин не пожелал сознаваться ни в измене, ни в троцкизме, ни в иных преступлениях. Он был тайно казнен людьми Григулевича на шоссе под Алькала-де-Энарес и там же похоронен[2573]. В ответ на попытки выяснить его местонахождение советские представители заявляли, что он, должно быть, сбежал вместе со своими фашистскими наймитами. Орлов сочинил брошюру с осуждением троцкизма, которая приписывалась Нину[2574]. Главный агент НКВД в Испании лез из кожи вон, чтобы доказать Сталину свою преданность. Осуществлявшие, не стесняясь ничем, сталинскую кампанию