Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

то время как я находился в этом городе с моим двором и сопровождающими меня рыцарями». Но поскольку раненый поправился и не получил увечья, король решил простить «бедного юношу». «Такова моя воля и желание», — объявлял монарх свою милость. Правда, король оговорил ее одним непременным условием. Камоэнсу надлежало внести четыре тысячи рейс на сооружение Арки Сострадания, после чего немедленно покинуть Португалию и отплыть в Индию с первой же армадой, которая отойдет от берегов Тежу. Это означало, что поэт должен был отправиться в путь через шестнадцать дней, поскольку день отплытия очередной армады был уже намечен: конец марта 1553 года.

Где удалось раздобыть четыре тысячи рейс — сумму немалую, — об этом история умалчивает. Известно лишь, что штраф в виде пожертвования был срочно внесен, о чем свидетельствует квитанция, выданная писцом Алешандре Лопешом. Можно только догадываться, кто помог Камоэнсу уплатить деньги, а главное, кто вызволил его из тюрьмы. Несомненно, главную роль в этом сыграла дона Мария.

Как ни странно, решение короля поэт воспринял скорее с радостью, чем с огорчением. Сама судьба посылала его туда, куда он стремился. Индия! Ему предстоит проделать тот же маршрут, что и Васко да Гаме, увидеть мыс Доброй Надежды, Малабарский берег, посетить Гоа, где сражался еще его дед Антан Ваз де Камоэнс… Лишь одно терзало его — разлука с доной Марией. Преисполненный печали, находясь во власти горестных дум о неотвратимости расставанья с возлюбленной, поэт изливает душу в сонете и клянется, что никогда не забудет свою любовь. Кроме воспоминаний о любимой, поэт увезет с собой из Лиссабона лишь огорчения и неоконченную поэму Таким будет его багаж, простого солдата, отправляющегося, согласно контракту, на пять лет в Индию.

Таковы обстоятельства, предшествовавшие путешествию Камоэнса на Восток. Началось долгое странствие, которое, вопреки первоначальному условию, продлится без малого двадцать лет. Так Камоэнс стал одним из тех кто принял участие в великом приключении человечества — познании земли. В свою очередь, это, несомненно, помогло ему в создании поэмы о героях-соотечественниках, проложивших морской путь в Индию.

Путь в изгнание. — Богатые впечатления. — Жизненный материал и воображение

Подробного описания плавания армады, с которой плыл Камоэнс, не существует Известно лишь, что в самом начале «произошло событие, заставившее корабли разделиться». Благодаря скупым записям хрониста Мануэла де Перестрелу мы знаем, что ужасная буря, неожиданно налетевшая, рассеяла армаду. Море — олицетворение предательства, подтвердило свою репутацию и на сей раз. Одно судно вернулось в Лиссабон, другое укрылось в ближайшем порту, судьба третьего вообще долгое время оставалась неизвестной. И только каравелла «Сан-Бенто», которая по словам того же Перестрелу, «во много раз превосходила все остальные в размерах и прочности», благополучно продолжала плавание.

О всех перипетиях и трудностях, которые пришлось испытать морякам, мы узнаем из поэмы «Лузиады». В этом смысле творение Камоэнса превосходит любой «отчет» или «воспоминания», которые могли оставить современники поэта. Описывая историческое плавание Васко да Гамы, Камоэнс пользовался личными впечатлениями и опытом, приобретенным во время путешествия на «Сан-Бенто». И как это ни парадоксально, поэт должен был возблагодарить всех своих недругов и самого Жоана III за то, что его отправили в изгнание, но тем самым помогли создать впечатляющую картину плавания Васко да Гамы.

Вначале корабль плыл вдоль североафриканских берегов. Оставив по левому борту Мавританию, где когда-то царствовал мифический Антей и Геспериды возделывали свои сады, «Сан-Бенто» повернул на юг и углубился в просторы безбрежного океана. Позади осталась Мадейра, прошли знаменитый мыс, который тогда называли Зеленым, и проплыли «среди Счастливых островов», куда «некогда удалились любезные дочери Геспериды», пишет Камоэнс, имея в виду Канарские острова.

Это был маршрут в общем довольно известный тогдашним португальским морякам. Его энергично осваивали со времен Генриха Мореплавателя — португальского принца, целью жизни которого стало проложить морской путь в Индию. Ради своих дерзких, а тогда едва ли не фантастических планов неутомимый организатор, талантливый исследователь и умный политик, Генрих одну за другой снаряжал армады в сторону «Моря тьмы», как со страхом называли в те времена неизведанные просторы Атлантики. Именно он, Генрих Мореплаватель, в первой половине XV столетия заложил основы будущей широкой колониальной экспансии португальских конкистадоров. И именно ему довелось

Впервые углубить в незнаемый предел

Торжественный полет тяжелых каравелл…

Мечту Генриха Мореплавателя воплощали в жизнь отважные мореходы, гордость и слава Португалии — Бартоломеу Диаш, Диегу Кан, Педру Алвареш Кобрал, Васко да Гама и многие другие. Километр за километром отвоевывали они у неизвестности, вспахивая своими судами целину дальних морей. Так прошли от экватора до мыса Бурь, или Доброй Надежды — надежды на то, что отсюда легко достичь желанной Индии. И, наконец, три каравеллы Васко да Гамы 18 мая 1498 года достигли заветного Малабарского берега. Завершилась многолетняя эпопея, потребовавшая неимоверных усилий и многих человеческих жизней.

С тех пор минуло чуть более полувека исторического опыта. Морской путь из Лиссабона в Гоа, расположенного на Малабарском берегу, был, можно сказать, освоен. Поэтому нас не должно удивлять, что Камоэнс обнаруживает отличное знание географии тех районов, изученных и исследованных португальцами в Африке и Азии.

Те же из географических названий, которые поэт упоминает и которые поначалу трудно идентифицировать с современными, расшифровываются комментаторами поэмы «Лузиады», в частности профессором Эрнани Сидаде.

Это относится, например, к островам, которые поэт называет «пагубным местом» — Доркадам, или, точнее, Го́ргадес, где, по представлениям древних греков, обитали страшные горгоны. Видимо, речь идет об архипелаге Бижагош.

Следуя далее вдоль африканского берега, мореходы плывут мимо страны, «где в изобилии находят металл, составляющий горе и счастье скупого»; в Гвинейском заливе различают «опознавательные знаки» — на голубом небе силуэты зеленых пальм. Пересекая «жгучую линию, разделяющую мир на две равные части», то есть экватор, и оказавшись в южном полушарии, они любуются пальмовым островом Сан-Томе.

Однако поэт не хочет долго и скучно рассказывать о всех перипетиях и приключениях, которыми сопровождалось это трудное плавание. «Пошли мне небо, — восклицает он, — неутомимый голос, я и тогда не в силах был бы описать все предметы ужаса и восхищения, которое открывало море нашим взорам». Ему довелось самому видеть зрелища, которые моряки считают чудом, например, огни Св. Эльма, когда во время бури мачты и реи корабля светятся языками пламени; увидеть и реалистически описать такое явление, как смерч. С изумлением, говорит Камоэнс, его спутники наблюдали, как водяной столб в виде крутящейся колонны вихрем ветра вздымало до небес. «Колонна то подымалась, то опускалась вместе, с волнами, движения которых повторялись ею: с каждой минутой она все росла и росла в объеме, а над нею облако