Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

В Австрийских Нидерландах борьба местных сановников за сохранение традиционной власти была более успешной, чем в Богемии; она должна была омрачить трагедией последние дни «революционного императора». Эти семь провинций — Брабант (куда входили Брюссель, Антверпен и Лувен), Люксембург, Лимбург, Фландрия, Хайнаут, Намюр и Гельдерс — имели древнюю и престижную историю, и дворяне, управлявшие их четырьмя миллионами душ, ревниво относились к привилегиям, пережившим столько веков испытаний. «Общество» демонстрировало свои моды, играло в азартные игры и иногда пило воды, а также вина в Спа в соседнем Льежском епископате. Цветком этого общества в эту эпоху был принц Шарль-Жозеф де Линьи, которого Брюссель подарил миру в 1735 году. Его воспитанием занимались несколько аббатов, «лишь один из которых верил в Бога»; сам он был «набожным в течение двух недель».1 в этой сильно католической стране. Он с отличием сражался в Семилетней войне, служил Иосифу II в качестве советника и задушевного друга, вступил в русскую армию в 1787 году, сопровождал Екатерину Великую в ее «продвижении» в Крым, построил себе роскошный замок и картинную галерею под Брюсселем, написал тридцать четыре тома «Меланжа», поразил даже французов совершенством своих манер и позабавил космополитические круги Европы своим философским остроумием.*

Именно эта сложная империя, раскинувшаяся от Карпат до Рейна, на сорок лет покорилась одной из великих женщин истории.

II. МАРИЯ ТЕРЕЗА

Мы видели ее на войне; там она уступала только Фредерику и Питту в военном государственном искусстве, в размахе взглядов и упорстве целей, в мужестве перед лицом поражения. Фредерик сказал в 1752 году: «За исключением королевы Венгрии и короля Сардинии [Карла Эммануила I], чей гений восторжествовал над плохим воспитанием, все принцы Европы — лишь прославленные имбецилы».3 Елизавета I Английская до нее и Екатерина II Российская после нее превзошли ее в искусстве правления; другие королевы — нет. Фредерик считал ее «честолюбивой и мстительной».4 Но разве он ожидал, что она не будет требовать возмещения ущерба за изнасилование Силезии? Гонкуры видели в ней «хороший средний ум с любящим сердцем, возвышенное чувство долга, поразительные способности к работе, внушительное присутствие и исключительное обаяние;… истинная мать своего народа».55 Она была душой доброты ко всем, кто не посягал на ее империю или ее веру; обратите внимание на ее теплый прием семьи Моцартов в 1768 году.6 Она была хорошей матерью для своих детей; ее письма к ним — образец нежности и мудрого совета; если бы Жозеф послушал ее, он, возможно, не умер бы неудачником; если бы Мария-Антуанетта последовала ее совету, она, возможно, избежала бы гильотины.

Мария Тереза не была «просвещенным деспотом». Она не была деспотом; Вольтер считал, что «она утвердила свое правление во всех сердцах благодаря приветливости и популярности, которыми обладали немногие из ее предков; она изгнала форму и сдержанность из своего двора;… она никогда никому не отказывала в аудиенции, и ни один человек никогда не уходил из ее присутствия недовольным».7 Она была далеко не просвещенной в понимании Вольтера; она издавала нетерпимые указы против евреев и протестантов и до конца оставалась набожной католичкой. Она с трепетом наблюдала за проникновением религиозного скептицизма в Вену из Лондона и Парижа; она пыталась сдержать его прилив с помощью ревностной цензуры книг и периодических изданий и запретила преподавание английского языка «из-за опасного характера этого языка в отношении его развращающих религиозных и этических принципов» 8.8

И все же антиклерикализм ее советников и сына не оставил ее равнодушной. Они указывали на то, что территориальные и прочие богатства духовенства быстро увеличиваются благодаря предложениям священников, что больные могут искупить свои грехи и умилостивить Бога, завещав имущество Церкви; такими темпами Церковь — уже государство в государстве — скоро станет хозяином правительства. Монастыри и монастыри множились, отстраняя мужчин и женщин от активной жизни и исключая из налогообложения все большее количество имущества. Молодых женщин склоняли к принятию монашеских обетов еще до того, как они становились достаточно взрослыми, чтобы осознать значение этих пожизненных посвящений. Образование настолько полностью контролировалось духовенством, что каждый растущий ум заставляли отдавать высшую верность церкви, а не государству. Императрица уступила этим доводам и распорядилась провести некоторые существенные реформы. Она запретила присутствие церковнослужителей при составлении завещаний. Она сократила число религиозных учреждений и приказала обложить налогом все религиозное имущество. Обеты не должны были принимать лица моложе двадцати одного года. Церкви и монастыри больше не должны были предоставлять убежище преступникам по «праву убежища». Ни один папский бриф не должен был признаваться в австрийском королевстве до получения согласия императора. Инквизиция была поставлена под правительственный надзор и фактически подавлена. Образование было реорганизовано под руководством Герхарда ван Свитена (врача королевы) и аббата Франца Раутенштрауха; на многих профессорских постах иезуиты были заменены мирянами;9 Венский университет был передан под управление лаиков и государственный контроль; учебная программа в нем и в других учебных заведениях была пересмотрена с целью расширения преподавания естественных наук и истории.10 Таким образом, благочестивая императрица в какой-то мере предвосхитила церковные реформы своего скептически настроенного сына.

Она была образцом нравственности в эпоху, когда дворы христианства соперничали с Константинополем в многоженстве. Церковь могла бы использовать ее как аргумент в пользу ортодоксальности, если бы не Август III, католический король Польши, и Людовик XV из Франции, которые были самыми заядлыми плюралистами из всех. Венская аристократия не последовала ее примеру. Граф Арко бежал со своей любовницей в Швейцарию, графиня Эстерхази сбежала во Францию с графом фон дер Шуленбургом, принц фон Кауниц взял свою нынешнюю любовницу с собой в карету, а когда императрица заговорила с ним, он сказал ей: «Мадам, я пришел сюда, чтобы говорить о ваших делах, а не о моих».11 Мария Терезия с отвращением смотрела на эту распущенность и издала драконовские указы, чтобы навязать народу шестую заповедь. Она приказала удлинить женские юбки снизу и блузки сверху.12 Она организовала корпус комиссаров целомудрия, уполномоченных арестовывать любую женщину, подозреваемую в проституции. Казанова жаловался, что «фанатизм и узость мышления императрицы затрудняют жизнь, особенно иностранцам».13

Во многом ее успех как правительницы был обусловлен ее умелыми министрами. Она принимала их руководство и заслужила их преданность. Принц фон Кауниц, несмотря на неудачу своего «разворота союзов», остался во главе