Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

моя страсть к ней возрастает пропорционально тому, как угасают те преходящие прелести (которые не являются ее непреходящей сущностью) по велению времени. Но, сосредоточившись на ней, мой ум возвышается, смягчается и с каждым днем становится лучше; что же касается ее, то я смело могу сказать, что то же самое верно, и что от меня она может черпать поддержку и силу».103

Подстегнутый таким образом, он написал еще больше трагедий, несколько комедий и иногда стихи. К тому времени он уже сочинил пять од под названием «Америка либера». В 1788 году влюбленные переехали в Париж, где Альфьери руководил публикацией своих произведений в типографии Бомарше в Келе на Рейне. Когда пала Бастилия, Альфьери, пылавший свободой, приветствовал Революцию как зарю счастливого века для всего мира. Но вскоре эксцессы революции отвратили его душу, чье представление о свободе было аристократическим и требовало свободы от толпы и большинства, а также от папы и короля. 18 августа 1792 года он и графиня покинули Париж с тем имуществом, которое смогли уместить в двух каретах. У городских ворот их остановила толпа, которая оспаривала их право на отъезд. Альфьери «выскочил из кареты среди толпы, размахивая всеми моими семью паспортами, и принялся кричать и устраивать шум… что всегда помогает добиться успеха у французов».104 Они поехали в Кале и Брюссель; там они узнали, что революционные власти в Париже приказали арестовать графиню. Они поспешили в Италию и поселились во Флоренции. Теперь Альфьери сочинял свой «Мизогалло», пылая ненавистью к Франции и ее «толпе незаконнорожденных рабов».105

В 1799 году французская революционная армия захватила Флоренцию. Альфьери и графиня укрылись на пригородной вилле, пока захватчики не ушли. Волнения этих лет ослабили и состарили его; заканчивая свою автобиографию в 1802 году, в возрасте пятидесяти трех лет, он говорил о себе как о старике. Завещав все свое имущество графине, он умер во Флоренции 7 октября 1803 года и был похоронен в церкви Санта-Кроче. Там в 1810 году графиня воздвигла ему массивный памятник работы Кановы; она позировала для фигуры Италии, скорбящей над могилой. Она присоединилась к своему возлюбленному там же в 1824 году.

Италия чтит Альфьери как Il Vate d'Italia, пророка Рисорджименто, освободившего ее от чужеземного и церковного правления. Его драмы, хотя и резкие и однообразные, были бодрящим прогрессом по сравнению с сентиментальными трагедиями, которые ставились на итальянской сцене до него. Из его Филиппо, его Сола, его Мирры душа Италии готовилась к Мадзини и Гарибальди. Его «Delia tirannide» не ограничилась зарубежным изданием в Келе (1787) и Париже (1800); она была напечатана в Милане (1800) и других итальянских городах в 1802, 1803, 1805, 1809, 1848, 1849, i860 годах; она стала для Италии тем, чем «Права человека» Пейна (1791) были для Франции, Англии и Америки. Альфьери положил начало романтическому движению в Италии, он был Байроном до Байрона, проповедовавшим освобождение умов и государств. После него Италия должна была стать свободной.

ГЛАВА XIII. Просвещение в Австрии 1756–90 гг.

I. НОВАЯ ИМПЕРИЯ

СТРОГО говоря, Австрия обозначает нацию; в свободном смысле это слово может означать империю, главой которой была Австрия. Формально до 1806 года это была Священная Римская империя, включавшая в себя Германию, Богемию, Польшу, Венгрию, а также части Италии и Франции. Но националистические цели настолько ослабили имперскую верность, что то, что сейчас (1756) сохранилось, на самом деле было Австро-Венгерской империей, охватывающей Австрию, Штирию, Каринтию, Карниолу, Тироль, Венгрию, Богемию, католические архиепископства Кельн, Трир и Майнц, различные и разнообразные части Италии и, с 1713 года, бывшие испанские, а теперь австрийские Нидерланды — приблизительно Бельгия сегодняшнего дня.

Венгрия с населением около пяти миллионов душ была гордой феодальной страной. Четыре пятых земли принадлежали мадьярским дворянам, а обрабатывали их крепостные; налоги взимались только с крестьян и немецких или славянских мещан в городах. Новая империя получила свое юридическое рождение в 1687 году, когда венгерские дворяне отказались от своего древнего права избирать короля и признали императоров Габсбургов своими государями. Мария Терезия, следуя стратегии Бурбонов, пригласила ведущих венгерских магнатов к своему двору, раздала им должности, титулы и ленты и убаюкала их, заставив признать императорское право для своих владений и Вену для своей столицы. В качестве щедрого ответа императрица поручила Лукашу фон Хильдебрандту разработать планы правительственных зданий в Буде; работы были начаты в 1769 году и возобновлены в 1894 году, в результате чего старая столица стала одним из самых впечатляющих королевских сооружений в мире. Соперничая с королевой, богатые венгерские дворяне строили роскошные замки вдоль Дуная или в своих горных уединениях; так, князь Пал Эстерхази построил семейную резиденцию в Айзенштадте (1663–72), а князь Миклош Йожеф Эстерхази возвел в стиле ренессанс в тридцати милях от нее новый замок Эстерхази (1764–66). Здесь было 126 комнат для гостей, два больших зала для приемов и балов, богатая коллекция произведений искусства, а рядом — библиотека из 7500 томов и театр на четыреста мест. Вокруг дворца обширное болото было превращено в сады, украшенные гротами, храмами и статуями, с теплицами, оранжереями и заповедниками дичи. Французский путешественник сказал: «Нет места — возможно, за исключением Версаля, — которое равнялось бы этому замку по великолепию». Сюда приезжали художники, скульпторы, актеры, певцы, виртуозы; здесь на протяжении целого поколения Гайдн дирижировал, сочинял и тосковал по большому миру.

Богемия, которая сегодня является чешской частью Чехословакии, не так хорошо себя чувствовала под властью Марии Терезии. Она вышла из истории после Тридцатилетней войны, ее национальный дух был сломлен иностранным господством и католическим вероучением, навязанным народу, который когда-то знал Яна Гуса и Иеронима Пражского. Восемь миллионов жителей Богемии страдали от военных ран в постоянных конфликтах между Пруссией и Австрией, а ее историческая столица снова и снова переходила из рук в руки, пока ее чужеземная королева переходила от поражения к победе и от победы к поражению. Богемии пришлось довольствоваться независимостью культуры и вкуса; она создала собственных композиторов, таких как Георг Бенда, а Прага отличилась тем, что оказала радушный прием на премьере моцартовского «Дон Жуана» (1787), который Вена позже прокляла слабыми аплодисментами.