Небо России - Сергей Сиверин

- Многие хотят закрыть программу дороги Нечерноземья. Видите ли, дороги в два-три раза дороже, чем те, которые строят гражданские. Многих пугает, что на каждом километре дорог гибнет человек, а в Вологодской области планируется построить шестнадцать тысяч километров. Да если бы не мы, этих дорог вообще бы не было! - воскликнул майор-дорожник. В это время официантка принесла три пива, и майор, наливая стакан, продолжал строить дороги Нечерноземья уже мол ча. Перекличка времен и поколений. На каждом километре дороги гибнет человек! Шпал не хватит - вас положу! В консервные банки обую, и на работу пойдешь! Обули нас не в консервные банки, а в хромовые сапоги, но на работу в тот день двухгодюшники больше не вышли, ибо ровно год стройлагерей был позади.

Вечером все собрались у телевизора. Вдруг между горлышками недопитых буты лок появилось широкое лицо генерала армии. Не попал он в наш лагерь, хотя ждали и готовились. Его вертолет опустился в районе Кирова. Посторонний чело век вряд ли что понял из диалога между воином-дорожником и генералом армии, но люди, которые весь день из своих рук не выпускали лопату, поняли, что и там концов не заточили. Там не Вотча, там Вятка пересохла.

Г О Д В Т О Р О Й

-------------------------

-1

У всех, кто был в лагере, годы, проведенные там, похожи один на другой, как нестиранные простыни грязного солдатского белья: грязь, вонь, вши - вот и все особенности. Каждый день одно и то же. Утром - равняйсь, смирно, не шеве лись, затем непрерывный скрежет лопат резал уши.

- "Урюк", стой. Иди сюда,- так пытались остановить разбегающихся во все стороны солдат измученные командиры рот и взводов. Воин, который не смог уйти незамеченным со строительного объекта, остановился, после чего нехотя подошел к командиру роты.

- Товарищ капитан, я не урюк, я каракалпак, - возразил воин-дорожник, ви новато пряча глаза в сторону.

- Почему не хочешь работать, каракалпак? - спросил ротный и долго ждал от вета, но воин молчал.

- Каракалпак, ты животное или человек? - вопрос ротного сначала поразил меня грубостью и цинизмом, но потом, внимательнее присмотревшись к капитану Степанову и к солдату, стоящему перед ним, все стало на свои места. Ротные понимали, что во вторую зиму бросить людей в палатки, никто не имеет права. Общечеловеческая мораль в этом случае перетянет и текст воинской присяги, да и статью Конституции о всеобщей воинской повинности. Они это понимали сердцем кадрового офицера и делали все, чтобы жизнь воина-дорожника не была похожа на жизнь каналоармейца. У солдата же дембель в маю, а потому ему все... В диалог вмешался взводный Чернодор.

- Капитан, не обращай внимания на этого солдата. Он опыленный, - сказал лейтенант рассмешив меня и ротного. Сбор хлопковых коробочек сказывался на черепной коробке многих и многих из наших солдат. Не успели мы еще по досто инству оценить мулю Чернодора, как опыленный "урюк" уже исчез.

Обед. В это время в лагере жизнь замирала. Даже на дороге к звездам (к полковничьим) ничто не нарушало тишину, разве что только проскочит одинокий УАЗ с полковником, поднимет столб пыли, исчезнет за поворотом и тишина. После обеда опять скрежет лопат, который обрывался лишь поздно вечером. Затем сол дат шел принимать вечернюю пайку, а офицеры собирались на очередное совесть чаяние. Дабы не повторяться о них, о совещаниях второго года, скажу только одно: "Компартия - создатель вооруженных сил СССР". Тема всех политзанятий, которую громогласно объявлял наш пропагандист, и все после его слов говорили себе: "Еще один день прошел..."

Как бы ни была тяжела лагерная лопата, летом она становилась намного лег че. На протяжении всего года все и всё в лагере ждут лета. Полковники ждут, потому как это отпуск. Можно будет погреть четвертую грудь на черноморском пляжу. Ляжу я ляжу и ни на кого не гляжу, но судья им черноморская волна. Для младших офицеров лето это пора мечтаний. Кадровые мечтали о получении квар тир, наш же брат двухгодюшник предавался мечтам о досрочном дембеле.

Ползли по лагерной системе слухи об осенней демобилизации. Солдат же ждал лето не потому, что у него с дембелем какая-то неопределенность. Он ждал вместе со всеми, потому что глина на лопату налипает меньше летом.

Ничего не осталось в памяти о летней лагерной жизни. Только она! "Во время выступления по телевидению госработников вся страна должна предаваться люб ви," - так считала она. Поэтому когда я приходил со службы к ней домой, Ирина тихо включала телевизор и улыбающимися глазами говорила: "Призван - служи." Было в ней какое-то редкое и огромное чувство - чувство своего места, пере полненное женственностью, порою полностью сводившее меня с ума. Чаще всего это случалось утром, когда мужчины все без разбора спрашивают глупости у сво их подруг. Многие женщины могут возразить, что мы и по вечерам умом не отли чаемся, и, надо признать, будут правы. На одну из моих глупостей она ответила так:

- Я не поеду с тобой в Прибалтику. У вас я буду лишена права избирать и быть избранной, а это дорогое женскому сердцу право.

После этого, рассмеявшись, дала команду: "Подъем!" и вот уже в который раз она поставила меня в строй, а дальше все тоже: "Равняйсь! Смирно! Не шеве лись!" Выдержать все это можно было только потому, что, придя вечером к ней, я не слышал: "Закройте рот, товарищ лейтенант". Можно было целовать ее откры тым ртом, и как был далек следующий подъем.

-2

"Весь народ страдает и мы, интеллигенты, должны страдать", - процитировал Андрус в строю русского классика, но оборвал его комбриг.

- Офицеры, ко мне, - и вновь каре на болоте. - В стране сложилась сложная обстановка, - начал начальник политотдела.

События в Нагорном Карабахе, события в Литве, уже Солженицына напечатали! - воскликнул начпо и затих в ожидании возмущений младших офицеров, но дождал ся:

- Это тоже событие? - сказал Андрус. - Сейчас нашего Андруса начнут рвать на куски, - заметил Чернодор. Ждать пришлось недолго. - Закройте рот, товарищ лейтенант! - это был комбат. - Сколько вы денег перевели в фонд Мира? - это был начпо. - Я тебе руки, лейтенант, не подам, - это был комбриг. Перекрест ный огонь полковников не вывел Андруса из равновесия. Товарищи полковники. Вы меня неправильно поняли. Я всего лишь спросил, - выкрутился Андрус, а те в свою очередь быстро разогнали бригаду на работу, ответив тем самым на все вопросы.

Офицеры потянулись к военторгу, солдаты просто болтались или делали вид, что работают. Командирами учебных рот проводились строевые занятия: "Раз, два. Раз, два...", но это с утра. Ближе к обеду: "Раз, два, три четыре, без козыря... и т.д." Какой-то брошенный взвод начал разучивать новую строевую песню:

Перестройку ставим раком И посыпем ее маком...,

солдаты неумело чеканили шаг, но петь старались с душой, и так изо дня в день. Лагерь катился в осень. Ждать она себя не заставила. Пришла дождливая и долгая. Дороги раскисли, Индрек лег в госпиталь с дизентерией. Все больше стали говорить о досрочном дембеле, Чернодор лег в тот же госпиталь с полиар тритом. По грязи стали отпускать двухгодюшников в отпуск. В отпуске, напри мер, можно прочесть что-нибудь из Гете.

"Сюда, Агата! От старухи - прочь! Нам с ведьмою говорить при людях не пристало Хотя, поверь, в Андреевскую ночь Суженого мне ловко показала".

Как прекрасно сказано о покровителе безбрачных! Солдаты в большинстве сво ем тоже холостяки. Был и в нашей бригаде свой покровитель. День Конституции сменила Андреевская ночь! Когда солнце ушло к врагам, в туалете на двадцать четыре очка был обнаружен мертвый солдат с полиэтиленовым мешком на голове. В лагерях подобные события называют ЧП. Труп солдата был брошен на плац перед всей бригадой. Пьяный "покровитель" со своим заместителем по политической части вышагивал перед строем бригады в гражданке несколько часов. Омрачено застолье, да и над дальнейшей карьерой вопрос! Как трудно не переступить в правде. Когда она ужасна, она становится врагом. Но правда такова. Еще один цинковый гроб родителям. Виновных нет! Что заставило солдата найти спасение в парах клея "Момент"? На этот и на многие другие вопросы ответчиков не будет. "Покровитель" как и прежде покровительствует, а начпо переведен в ЦДСУ. Види мо, он теперь там с горы задает свой коронный вопрос уже майорам.

- Сколько ты денег перевел в фонд Мира, товарищ майор? Пока существует система лагерей, как бы они не назывались, там будут гибнуть люди. Конечно, лагеря ЦДСУ сильно уступают лагерям Главного управления. Превзойти гений ком мунистов 30-40 годов вряд ли удастся коммунистам 80-90-х. ГУЛАГ вел счет сво их жертв на миллионы, - а ЦДСУ ведет на сотни, но весь ужас и состоит в этой разнице, что ГУЛАГ - вел, а ЦДСУ ведет и нет этому конца.

Сейчас опять на одном из вокзалов страны двое солдат тащат большой фанер ный ящик в сопровождении двух офицеров. Фанерный ящик скрывает ужасающий блеск цинка от посторонних глаз. Этот блеск вырвется наружу и резанет по гла зам, и ударит в сердце только тогда, когда солдаты поставят свой страшный груз к родительским ногам. И какая разница, генерал Аракелян, что их сын один из сотен, а не один из миллионов?