Небо России - Сергей Сиверин

- Всех посадят! - воскликнул он и отбросил в сторону ворох бумаг. - Анд рус, не расстраивайся. Вологодская пересылка рядом, далеко не повезут, - ус покаивал своего коллегу Рихард. - Последний, скажи число. - Восемь. - Хорошо! Сунем восемь тонн арматуры в этот бетонный фундамент. - Но там же ее нет! опять воскликнул Андрус. - Финансирование у нас льготное, значит будет, опять успокоил нас Рихард. Через несколько часов методом почкования тысячи превратились в десятки тысяч, а те в свою очередь в сотни. Вот он, план! Вот она, тухта во все времена! Были случаи, когда выполнение батальона за месяц превышало полмиллиона рублей. Личный состав части составлял двести пятьдесят человек. При самом минимуме каждый солдат должен был получать триста рублей в месяц, но получал в основном семь. Солдату хватало, и он не жаловался.

Тухта - затея, как прожить, а вовсе не нажиться, а вовсе не ограбить госу дарство. Нельзя государству быть таким слишком лютым и толкать подданных на обман. Так принято говорить у заключенных: "Без тухты и аммонала, не построи ли б канала". Так было раньше. Тухта в лагерях нового типа и та стала пороч на. Без нее не будет квартир, без нее не будет премии, без нее не будет орде нов и повышения в должности и звании. Без тухты замполита не переведут в центральное управление Арбатского военного округа. А как ему этого хотелось!

- Демагог, демагог без тухты не построили б дорог. Через несколько дней спасительная командировка. Нет разводов, нет совещаний, а есть два выходных в неделю. Встречался я со своими полководцами только у заказчика. Товарищ Насо сиков был наш человек, службу знал.

- Подлей ему, может, и подпишет, - советовал Улыбкин. Рука Насосикова уже дрожала, но нужную бумагу не подписывала. Одно слово, кремень, а не заказчик. Первый раунд центральное управление вчистую проиграло. Гонг - буль, буль... Второй раунд.

- Последний, наше не подписывает давай твои процентовки, - удивил меня об ращением капитан Улыбкин.

- Что здесь? - Отсыпка насыпи. - Кубатура хороша! Расценка вот только ма ловата, - возмутился капитан. - Плечо перевозки короткое, поэтому и расценка невелика. - Более дальний карьер у тебя есть? - В тридцати километрах...

Пересчитай на тридцать и вперед, - приказал Улыбкин. - Такая тухта не пройдет! - Во-первых, не тухта, а льготное финансирование, а во-вторых, со смазкой пройдет, - уверенно дирижировал флаконом капитан Улыбкин. Гонг буль, буль...

Третий раунд. Два прямых и левой сбоку - тридцать тысяч. Хорошо! Давай... Давай... Левой, левой - еще десять тысяч. По корпусу и отошел с ударом. Хоро шо! Правой в голову через руку - пятьдесят тысяч. Гонг - буль, буль... Заказ чик в состоянии гроги в середине десятого раунда, подписывал все, уже не гля дя, оставляя после каждого своего удара прямой правой автограф на очередной процентовке. Гонг - буль, буль... Банк - судья. Победу по рублям одержала бригада. Крепкие ребята с крепкой печенью могли вести поединок до утра. Одно слово, профессионалы. Гонг - буль, буль... Есть план! Есть премия!

После успешного подписания процентовок за октябрь я заехал на несколько дней в лагерь. Рихард первым отправился домой в отпуск. Командование оценило его трудолюбие, но чего ему это стоило, знали немногие. Каждый день он с ко лонной машин ездил по заводам. Вечерами работа с документацией: процентовки, матотчет. Все короче становилась у него ночь и все толще материальный отчет. Несуществующие материалы десятками тысяч шли на остатки, превращаясь в воз дух.

- Рихард бросил все и уехал домой с неутвержденным матотчетом за четыре месяца, - сказал Андрус, когда я зашел в палатку производственного отдела.

- Кто утверждает отчет? - Полковник Беспалый, - ответил Андрус. - Попро буйте сбросить материальную ответственность на непосредственных производите лей работ, - посоветовал я, хотя в чушь, которую сказал сам, не поверил.

- Последний, возвращайся, - тихо попросил Андрус, не глядя мне в глаза.

-7

Ушел я из лагеря полем чудес, уже издали заметив капитана Степанова. За неделю до этого к ротному приехала жена, и полковник Чук отпустил его на це лых три дня. Ротный лавировал между лужами, защищая блеск хромовых сапог от раскисшей глины. Надо сказать - это у него плохо получалось. Встретились два пилигрима.

- Привет, капитан, как отпуск? - Случка кончилась, служба началась. Что в части? - Смотр песни и строя на болоте. - Ясно! Опять первенство частей по синхронному плаванию, - сказал капитан и поплыл дальше значительно медленнее. В часть, куда меня прикомандировали, я не поехал. Одни думали, что я в коман дировке, другие, что в лагере, а я дома отмечал очередную годовщину Октября. Как выяснилось потом из подобных мне умников, в армии можно формировать ба тальоны. Самое же главное: избегайте общих работ! Избегайте их с первого же дня! В первый день попадете - и пропали уже навсегда. "Последний, возвращай ся", - эти слова Андруса заставили меня приехать в лагерь. В лагере я и ос тался навсегда.

Общие работы - это главные основные работы, которые ведутся в далеком ла гере. Старайтесь любой ценой - не попадать на общие! Почти весь батальон был брошен на Бокало-Молчало в декабре. Северные морозы, а согреться можно только лопатой. Давай!.. Давай!.. Давай!..

- Почему не платят полевые? Мы же в поле живем, - возмущались некоторые офицеры.

- Это поле чудес, а как известно дуракам деньги не нужны, потому и не пла тят, - освоившись, отвечал на все вопросы Андрус.

Зимой лагерь изменился. Личный состав справил очередное новоселье. Новые палатки приняли солдат и офицеров. На КПП повесили плакат: "Воин-дорожник! Родина верит, ты построишь дороги Нечерноземья!" Изменились наши лозунги. Длинно и с каким-то сомнением. Вот раньше были времена. "Народ и партия едины!" Моржу на Чукотке и то ясно, что они заодно, идя на дно. Ниже лозунга, между зеленеющими холмами, воины-дорожники прокладывают дорогу. На вершинах холмов справа и слева высятся белоснежные церкви с золочеными куполами. Во ин-дорожник на переднем плане склонился к нивелиру и в трубу, должно быть, видит светлое будущее, о чем говорит его улыбчивое и загорелое лицо. Видимо, художник политотдела не знал, рисуя идиллический пейзаж, что нивелир ставит все с ног на голову. Этот пейзаж, воткнутый в грязь, и сейчас встречает но вобранцев Вологодского стройлагеря.

Перемены были колоссальные. В лагере торговал военторг, штабные вагончики и палатки наполнились женщинами.

- Зачем вы пошли работать в воинскую часть? - как-то спросил Рихард одну из вольнонаемных.

- Здесь любят и кормят по-настоящему, - ответила милая дама и вышла из па латки.

- Как отдохнул? Как съездил? - начал интересоваться я, когда мы остались одни.

- Ты был прав. Отпуска, действительно, имеют свойство кончаться, но это еще ничего. Все, кому я рассказывал, никто не верит в существование этих строительных лагерей. Хотя уже следующей весной сотни офицеров запаса будут также, как и мы, месить грязь и ждать конца, - сказал Рихард.

- С этим неверием я уже столкнулся. Как у тебя с матотчетом? - задавал я вопрос за вопросом. Рихард как-то сразу сник. Взгляд его стал тусклым.

- Устал я с ним. Инженеров в штабе бригады нет, одни соцхозработники. Пол ковники заняли удобную позицию: ничего не подписывать, значит спать спокой ней. Несписанных материалов уже на полмиллиона. Движение их никто не контро лирует, но воруют, как нигде! Идут они на ремонт офицерских квартир, на про пой, да и просто в болото...

- Товарищи офицеры, можно войти, - прервал речь Рихарда с порога палатки один из взводных.

- Входи, взводный. Рапорт на увольнение уже написал? - встретил Рихард вопросом взводного. Молодой лейтенант последнего года выпуска подсел рядом. Сбросил шапку-ушанку голубого меха и начал свой рассказ:

- Сегодня по приказу зашел я к нашему начштаба. Захожу, сидят двое: Гек и наш замполит, а перед ними на столе мой рапорт на увольнение. Начал меня про рабатывать майор Гек: "Ты же кадровый офицер. Ну, ладно, нытики- двухгодични ки рапорта пишут, да они всю армию развалили", - майор наш был в ударе. Нес колько тысяч двухгодичников многомиллионную армию развалили. Хватит служака, - сказал взводный и вскочил с табурета. Дальше он продолжал свой рассказ уже стоя.

- Говорит, значит, Гек: "Неужели тебя, взводный, не интересует год за пол тора, сорок пять суток отпуск и сорок процентов премия". Я ему с безразличи ем: "Нет!"

В это время в палатку вошел наш истопник, бросив охапку дров возле печки он присоединился к нам в качестве слушателя. Эльдара мы слушали с удивлением. Целый театр одного актера в палатке производственного отдела. Талант!

- "Товарищ майор, как вам наши льготы?" - обратился Гек к Манкину, - ска зал Эльдар. Взводный бесшумно пробил чечетку валенками и продолжил:

- И тут вступает замполит Манкин: "У меня душа поет..." Нас разрывал смех, но Эльдар решил добить всех окончательно и себя в том числе. - Значит, Манкин сказал: "У меня душа поет", потом закатил свои глаза и добавил: "Много ли нам коммунистам надо. Хороший стол, хороший стул..." и, уже поглаживая себя по животу, добавил: "Конституция у нас такая!" - рассказчик смолк, но мы напол нили палатку смехом усталых людей. Истопник - рядовой Баранов корчился от смеха в углу палатки, зарывшись в дровах.