Небо России - Сергей Сиверин

- Андрус, почему завтра все будут в голубом? - спросил я. - Первое мая. Ясно! Сегодня поеду домой. Все надоело. Хоть водки с отцом выпью. Со мной по едешь? - резко предложил я Андрусу. - Нет. - Почему? - У нас в семье не при нято отмечать такие праздники, - ответил Андрус и спрятал глаза. Когда за ок ном поезда опять промелькнул отстойник человеческого горя, я был немного расстроен тем, что Андрус не поехал со мной. Не было дерзости в характере эс тонца, но был я очень обрадован появлением легкого юмора у моего подчиненно го.

-13

Город детства встретил меня демонстрацией. Море красных флагов проплывало по площади Петра. Ильич, как и прежде, дирижировал происходящим. С фонарных столбов вещало:

- Переход к рыночному ведению хозяйства выведет страну из кризисного состо яния. Руководителям нового типа - Ура!

- Ура!!! - взорвалась очередная колонна. - Рынок! Вся надежда на рынок в форме разбитого корыта. В такой рынок мордой вас и воткнут. В сталинские вре мена хоть ополоски давали, а в этот раз народное корыто может оказаться пус тым, - это вещало не с фонарного столба, поэтому попало в уши немногих и ко лонна не ответила истерическим "ура!" Гордые бастионы: "Виктория", "Глория", "Триумф", сдержите ли вы напор кирко-мотыжных батальонов чурбашно-бордюрных бригад? Ответа каменных твердынь я не услышал, потому как на Петровской пло щади разорвалось очередное "ура" и под ногами качнуло землю. Вакханалия про должалась несколько часов. Наконец, родной дом!

Человек, вырвавшийся на несколько дней из лагеря, как правило, занимается пьянством и разговорами. Болтал я тогда много и со многими, но остановил меня один вопрос:, "Он что, был больной?" Передо мной сидел изрядно подвыпивший бизнесмен нового типа и ждал ответа на вопрос. Вопрос касался трагически по гибшего друга. Все сразу стало на свои места. Да! Он был больной. Рихард был парализован отсутствием свободы, и это стоило ему жизни. Таким же больным был и я, а больному, как известно, место определено. Через сутки я был в лагере.

За время моего отсутствия в лагере произошли перемены. Многим кадровым офи церам город выделил квартиры. Последний двухгодюшник покинул палатки и засе лился в общежитие. "Жить можно уже не так тускло, как в презервативе", - ци тировал Андрус русского писателя, проводя параллели.

Комната в общежитии на троих, одиночек не выделяли. Решетка в окне и четыре капитальных стены - об этом мы мечтали целый год, прислушиваясь долгими се верными ночами к потрескиванию дров в печке. Первая ночь на новом месте про летела. Надо мной Андрус - улыбка на лице и кокарда во лбу горит.

- Последний, вставай, пошли в театр, - сказал Андрус. - Какой театр? - В театр военных действий, - ответил Андрус. Он ушел на развод, не говоря больше ничего. Его ждала канализация. Чернодор, который еще спал, тоже был не оди нок. Его ждали тридцать "урюков" и щитовые казармы. "Урюками" в лагерях назы вают таких мелких, сушеных, но без "косточки" внутри.

- Чернодор, подъем, уже третий звонок. Приблизительно через час открылся занавес. Полковник на плацу. - Равняйсь! Смирно! Не шевелись! - скомандовал комбриг. - Первым будет уволен вот этот лейтенант, - пообещал полковник, за метно подобревший в отношениях с подчиненными, пригретый майским солнцем. Правда, когда солнце опять прижалось к горизонту, полковник придорожник забыл о своем обещании, но это было впереди. Впереди был еще год лагеря. Так-то Ва ся!

- Произвести развод на работы, - скомандовал комбриг, подтянув предвари тельно все приводные ремни. Взревели комбаты, начштабы, замполиты, командиры рот и взводов. Застучали молотки и топоры, заскребли лопаты.

Битва за дороги Нечерноземья продолжалась в стройлагерях всей страны. При производстве строительных работ никто никогда не пользовался проектной доку ментацией, хотя проектные институты тиражировали ее в неисчислимых количест вах, уничтожая десятки тонн бумаги и миллионы рублей. Одним из таких объектов была канализация лагеря. Проектом служил - тяп, а сметой - ляп. Нивелир на эту стройку тоже не выделили. Шестьдесят "урюков", экскаватор, кооператив "Чудо" и старшим над всем этим воинством Андрус.

- Лейтенант, закончишь канализацию. будешь уволен в запас досрочно, - зая вил как-то комбриг. У многих тогда даже дыхание перехватило от зависти. Анд рус бегал вдоль траншеи с бутылкой, наполненной водой, желая приблизить свой дембель. Во время одной из пробежек остановил его заезжий столичный полков ник.

- Лейтенант, что за бутылка у вас в руках? - большое начальство интересова лось всем. Андрус, не думая, выпалил:

- Начмед приказал мочу сдать на анализы. Я успел только..., но не сдал, так и ношу с собой.

Рядом стоящие "урюки" высохли еще больше. Полковник отечески похлопал Анд руса по плечу и сказал :

- Идите, лейтенант, здоровье прежде всего, - после чего Андрус с бутылкой воды отправился в санчасть, оставив меня без уровня. Бутылка служила нам уровнем, при помощи которого мы создавали уклон канализации - все под один градус, указанный на этикетке. Вместо нивелира - бутылка, вместо теодолита визирка. Невольно вспоминается "Архипелаг ГУЛАГ".

И это вам - вредители? Да это гениальные инженеры! Из двадцатого века их бросили в пещерный и, смотрите, они справились!

Через полчаса Андрус вернулся. Бутылка исчезла из его рук. Истерический смех лейтенанта нельзя было остановить.

- Андрус, нельзя так сильно смеяться над своими шутками, - попытался я ус покоить своего подчиненного.

- Сейчас придет Саратовский Чародей, он тебе еще смешнее историю расскажет.

Чародей ждать себя не заставил. Я стал догадываться, к нему, видимо, на мост приезжал видный столичный строитель из министерства от обороны.

- Последний, тезка, пойдем на обед, пускай "опыленные" хоть немного от ло паты отдохнут, - предложил Чародей.

Мы пошли полем чудес в город. Весной того года на поле чудес горох не под нялся. Впереди шли два тезки: Андрей и Андрус, стуча каблуками своих хромовых сапог по высохшей глине, как по асфальту. Чародей сам не начинал своего расс каза, подогревая мое любопытство. Наконец я не выдержал.

- Чародей, что за чудак к тебе сегодня на мост приезжал? - спросил я. Чаро дей остановился и, глядя на меня большими глазами, начал свой рассказ:

- На мост приезжал генерал-майор, - после такого вступления я про себя по думал: "К вечеру, как минимум, до генерала армии догонят". - Мост наш, как ты знаешь, на реке Вотча. Лежим на берегу, загораем. Ждем, когда балки привезут, но вместо балок привезли генерала. Он такой крик поднял, от страха не то что у меня в горле пересохло, речка высохла. - Почему не ведете строительство? орал генерал. Кто-то попытался объяснить, что нет балок, потому стоим. Гене рал, услышав это, вскипел: "Вон балки, стройте", - приказал генерал, указывая пальцем на штабель оставшихся свай. Кто-то опять начал объяснять, что это не балки, а сваи. Ну тут и рубанул наш генерал: - "Вы мне, лейтенант, голову не дурите! Это балки. У свай, как у карандашей, концы заточены", - нам не повез ло. В штабеле сваи были только верхние и концов им никто не заточил. В прош лом веке говорили, что у России две беды: дороги и дураки. Теперь еще генера лы добавились, - закончил свой рассказ Чародей уже в городском троллейбусе.

Обед. Младший офицерский состав как всегда опоздал. Полковники и майоры уже заканчивали, когда мы только вошли в дом офицеров. Старшие офицеры, которым хватило три бутылочки пивка, поспешили на службу, тем самым освободив нам место. Усталые двухгодюшники под сладкое бульканье "Жигулевского" за соседни ми столами уткнулись в меню. Андрус стал возмущаться, почему в меню нет пшен ки с горохом и от расстройства сразу заказал солянку, фаршированный перец, салат из помидор и три пивка для начала, одним словом, расстроился. Чувство валось, что после первой бутылочки служба всем становилась не в тягость. Именно в домах офицеров наливается здоровьем четвертая грудь, на которую вот уже несколько поколений солдат держит равнение, а наливается она "Жигулевс ким". Все было гармонично. Только один майор за соседним столиком, проглотив очередную килечку, нарушал гармонию присутствия.

- Да, раньше здесь было лучше, был коньяк, ром! - сказал майор-дорожник своим соседям по столу, и грудь его опустилась ниже. Оказывается, раньше грудь четвертого человека наливалась и коньяком, наверное, поэтому ряды были ровнее, а команда "не шевелись!" и вовсе не подавалась. Чем больше майор-до рожник смотрел в пустой стакан, тем больше он предавался пессимизму. Официан тка отказывалась принести еще три пива, но старый служака занял круговую обо рону. Майор от помутнения в мозгу начал выбалтывать в пустой стакан, как в микрофон, государственную тайну.

- Многие хотят закрыть программу дороги Нечерноземья. Видите ли, дороги в два-три раза дороже, чем те, которые строят гражданские. Многих пугает, что на каждом километре дорог гибнет человек, а в Вологодской области планируется построить шестнадцать тысяч километров. Да если бы не мы, этих дорог вообще бы не было! - воскликнул майор-дорожник. В это время официантка принесла три пива, и майор, наливая стакан, продолжал строить дороги Нечерноземья уже мол ча. Перекличка времен и поколений. На каждом километре дороги гибнет человек! Шпал не хватит - вас положу! В консервные банки обую, и на работу пойдешь! Обули нас не в консервные банки, а в хромовые сапоги, но на работу в тот день двухгодюшники больше не вышли, ибо ровно год стройлагерей был позади.