Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

Вызвалось восемь добровольцев.

Отряд разделился на два взвода. Тридцать три бойца со своим трубачом решили прорваться в дальний угол парка, закрытый лишь изгородью, а восемь человек, и среди них также был трубач, должны были прикрывать их отступление.

Пока часть оставшихся в замке бойцов продолжала оживленную перестрелку, перебегая от одного окна к другому, другая часть пробивала стену, противоположную той, у которой стояли солдаты; сделав пробоину в стене, бойцы по одному вылезли наружу и во главе с трубачом бросились в дальний угол сада, где виднелась изгородь.

Открыв огонь, солдаты побежали за ними. Вандейцы отвечали им, опрокидывая все, что попадалось им на пути, и пока большая часть отряда перелезала через изгородь, было убито пятеро бойцов; остальные рассыпались по залитой водой равнине. Трубача настигли три пули, но он так и не выпустил трубы из своих рук.

Что касается оставшихся в замке бойцов, то они держались до конца. И каждый раз, когда солдаты шли на штурм, горевшая башня отвечала картечью, нанося им потери.

Прошло еще полчаса. Среди звуков выстрелов, в глухом рокоте огня и треске пожара по-прежнему слышался голос трубы как величественный вызов, который бросали смерти отважные люди.

Наконец послышался жуткий грохот — и в воздух взлетели облака дыма и языки пламени, сопровождаемые миллионами искр; смолкла труба, прекратились выстрелы.

Пол рухнул, и под его обломками несомненно нашел свою смерть крошечный гарнизон, ибо, если только не свершилось чудо, осажденных должно было поглотить пламя гигантского костра.

Именно об этом и подумали солдаты, ибо, постояв у дымящихся развалин замка и не услышав ни единого крика или стона, которые свидетельствовали бы о том, что кто-то из вандейцев остался в живых, они поспешили прочь от этого адского пламени, поглотившего одновременно и друзей и врагов. Вскоре на месте кровопролитного боя, где только что стоял невообразимый шум и царило движение, остались лишь догоравшие и дымящиеся в безмолвии обломки замка и рядом несколько трупов, освещенных последними отблесками пожарища.

Так прошла часть ночи.

Однако около часу какой-то человек необычного роста пролез через изгородь и стал изучать все места вокруг разрушенного замка; когда же на его пути встречалась тропинка, он пересекал ее, низко пригнувшись к земле.

Не заметив ничего подозрительного, человек внимательно осмотрел каждый встретившийся на его пути труп, а затем исчез в темноте. Не прошло и несколько минут, как он снова появился, на его спине сидел уже другой человек, а рядом шла женщина в крестьянской одежде.

Наши читатели уже узнали их всех: то были Берта, Куцая Радость и Триго.

Берта была бледна; твердость и решительность, столь свойственные ее характеру, уступили место полной растерянности. Время от времени она выходила вперед, и Куцей Радости приходилось напомнить ей об осторожности.

Когда они втроем вышли в поле, занятое раньше солдатами, и увидели перед собой пятнадцать красных амбразур, казавшихся огромными на фоне почерневшего фасада замка и похожих на гигантские адские топки, девушка почувствовала, как силы покидают ее; упав на колени, она смогла лишь выкрикнуть сквозь рыдания одно-единственное имя; затем, по-мужски решительно вскочив на ноги, она побежала в сторону еще не остывших развалин.

По дороге она обо что-то споткнулась, перед ней был чей-то труп; в жуткой тревоге она склонилась над мертвецом и, ухватив его за волосы, повернула к себе его бледное лицо; заметив, что вокруг много трупов, она, словно безумная, стала бегать от одного убитого к другому.

— Увы, — произнес Куцая Радость, который следовал за ней. — Мадемуазель, его здесь нет! Чтобы избавить вас от столь печального зрелища, я приказал Триго пойти вперед и осмотреть трупы; и, несмотря на то что он видел господина де ла Ложери всего один или два раза в жизни, мой приятель не такой уж слабоумный, чтобы не опознать его среди убитых.

— Да, да, вы правы, — сказала Берта, указывая рукой на замок Ла-Пенисьер, — возможно, он где-то там…

И не успели приятели даже подумать, что ей ответить, как она забралась на подоконник одного из окон первого этажа и, стоя на шатавшейся под ее ногами каменной плите, наклонилась над все еще глухо рокотавшей пропастью, разверзнутой у ее ног, куда, казалось, она была готова спрыгнуть.

Куцая Радость дал сигнал Триго, и тот схватил девушку в охапку и поставил ее на землю. Берта даже не попыталась сопротивляться, так как ей в голову пришла мысль, внезапно парализовавшая всю ее волю.

— Боже мой, Боже мой! — выдохнула она словно из последних сил. — Ты не позволил мне быть рядом с ним, чтобы защитить его или умереть вместе с ним, и вот теперь отказываешь мне в последнем утешении — похоронить его тело!

— Довольно, мадемуазель, — произнес Куцая Радость, — на все воля Божья, и надо с этим смириться.

— О! Никогда! Никогда! — воскликнула Берта в порыве отчаяния.

— Увы! — продолжал калека. — У меня тоже тяжело на душе: если здесь лежит господин де ла Ложери, то здесь же нашел себе последнее пристанище и бедный Жан Уллье.

Берта жалобно застонала. Эгоистичная в своем горе, она совсем забыла о Жане Уллье.

— Я уверен, — продолжал Куцая Радость, — что он умер именно так, как хотел умереть, то есть с оружием в руках, однако мне от этого не легче.

— И нет больше никакой надежды? — воскликнула Берта. — Не могли ли они каким-нибудь образом спастись? О! Давайте еще здесь поищем.

Куцая Радость покачал головой.

— Как мне кажется, это маловероятно! По словам одного из тех тридцати трех осажденных, кому удалось уйти, пятеро из них по пути сложили головы.

— Но Жан Уллье и господин Мишель были среди тех, кто остался, — сказала Берта.

— Без сомнения, и именно потому у меня почти нет надежды. Вы только взгляните! — произнес Куцая Радость, указывая на гладкие стены, поднимавшиеся от самой земли до крыши, и призывая Берту взглянуть на первый этаж здания, превратившийся в печную топку, в которой догорали обломки крыши, межэтажного перекрытия и чердака. — Вы видите сами, здесь ничего не осталось, кроме этих обломков и стен, грозящих вот-вот обвалиться. Мужайтесь, мадемуазель, ставлю сто очков против одного, что ваш жених вместе с бедным Жаном Уллье погребены под развалинами.

— Нет, нет, — воскликнула Берта, поднимаясь на ноги, — он не может, он не должен умереть! Даже если бы для его спасения понадобилось чудо, Бог это чудо совершил! Я хочу осмотреть обломки, я хочу ощупать все стены. Он мне нужен живым или мертвым! Слышите, Куцая Радость, он мне нужен!