Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

Куцая Радость вел по солдатам прицельный огонь из короткой двустволки — каждая из его пуль находила свою жертву; тем временем Триго, чьи руки были свободны, так как безногий был привязан к его плечам ремнем, с удивительной ловкостью орудовал косой, насаженной лезвием наружу, одновременно используя ее как пику и как огромную саблю.

В тот миг, когда нищий одним ударом уложил жандарма, только что выбитого из седла Куцей Радостью, в толпе солдат неожиданно раздались радостные крики, а метр Жак и его бойцы увидели, что синие, не скрывая ликования среди кровавого побоища, вели под конвоем женщину, одетую в платье для верховой езды.

Это была Берта. Желая во что бы то ни стало найти Мишеля, она неосторожно выехала на коне вперед и была взята в плен.

Солдаты, сбитые с толку ее одеждой, решили, что захватили в плен герцогиню Беррийскую.

Вот почему они так бурно выражали свою радость.

Метр Жак обманулся так же как и другие.

Стремясь исправить ошибку, совершенную им несколько дней назад в лесу Тувуа, он дал сигнал своим людям; те поспешили из укрытия, бросившись на прорыв через брешь, проделанную в солдатских рядах ужасной косой нищего, и отбили пленницу.

Разочарованные неудачей, солдаты с удвоенной яростью напали на метра Жака, и тот, не теряя времени даром, снова спрятался в укрытии, так что маленькая группа шуанов оказалась в центре кольца, куда были нацелены двадцать пять штыков и куда был направлен непрерывный ружейный огонь.

Еще двое вандейцев упали замертво; метр Жак, раненный пулей в кисть руки, выронил ружье и теперь оборонялся саблей, которую держал в левой руке; у Обена Куцая Радость закончились патроны. Вся надежда четверки оставшихся в живых вандейцев была на косу Триго, ставшую для них последним средством защиты, ибо с ее помощью он положил уже столько солдат, что другие не решались и близко подойти к наводившему на них ужас нищему.

Однако Триго, стремясь сразить косой одного из всадников, промахнулся, его смертельное орудие напоролось на камень и раскололось на части. Удар был настолько силен, что гигант не удержался на ногах и упал на колено; ремень, которым был привязан Куцая Радость, оборвался, и бедняга покатился в середину круга.

Громким и радостным криком «ура» встретили солдаты неудачу белых: теперь доблестный нищий не представлял для них никакой опасности, и гвардеец уже было поднял штык, чтобы проткнуть безногого калеку, как Берта, выхватив из-за пояса пистолет, выстрелила в солдата, и, надо сказать, весьма своевременно — он свалился замертво, прикрыв своим телом Куцую Радость.

Триго поднялся на ноги с такой прытью, какой никто не ожидал от его тяжелого и неповоротливого тела; разлучение с Куцей Радостью и опасность, угрожавшая ему, удесятерили его силы: рукояткой сломанной косы он оглушил одного солдата, нанес удар по ребрам другому; затем, отбросив ногой труп гвардейца, упавшего на его друга, с такой силой, что тот отлетел в сторону шагов на десять, он бережно поднял Куцую Радость, словно тот был малым ребенком, и присоединился к Берте и метру Жаку, которые спрятались под помостом строившегося дома.

Пока Куцая Радость лежал ничком на мостовой, он успел осмотреться так же быстро и внимательно, как всякий человек в минуту смертельной опасности оглядывается по сторонам в надежде увидеть, откуда может прийти к нему спасение, и его взгляд остановился на помосте строившегося дома, где каменщики приготовили камни для возведения стены.

— Укройтесь в дверной нише, — сказал он Берте, когда благодаря пришедшему к нему на выручку Триго оказался рядом с девушкой, — возможно, я смогу оказать вам ответную услугу. Триго, а ну-ка подпусти красные штаны поближе.

Хотя Триго и был тугодум, он все же сообразил, что от него хочет его друг, и разразился громовым смехом, который был совсем не к месту в их плачевном состоянии.

Тем временем солдаты, увидев, что перед ними всего трое безоружных людей, и решив любой ценой отбить наездницу — они по-прежнему принимали ее за Мадам, — с криками «Сдавайтесь!» подошли совсем близко.

Однако, когда солдаты бросились к помосту, Триго, посадив Куцую Радость рядом с Бертой, ухватился руками за деревянную балку, служившую опорой всей конструкции, и, расшатав, вырвал ее из земли.

В ту же секунду дощатый настил опрокинулся, и лежавшие на нем камни покатились на землю, сразив наповал с десяток солдат, находившихся уже рядом с нищим.

Тем временем отряд из Нанта во главе с Гаспаром и маркизом де Суде саблями, штыками, прицельным огнем в отчаянном порыве остановил синих и тем пришлось отступить на прежние позиции в открытом поле, где численное преимущество и лучшее снаряжение должны были стать залогом их будущей победы.

Вандейцы, какими бы безрассудными они ни казались, уже приготовились к новой атаке, когда метр Жак (не выпускавший, невзирая на ранение, из руки саблю), к которому пробились его бойцы, шепнул несколько слов Гаспару.

И тот, несмотря на возражения Малыша Пьера, тут же приказал ему отойти на позиции, которые белые занимали час назад по другую сторону улицы.

Малыш Пьер с досады рвал на себе волосы и требовал от Гаспара немедленных объяснений, что и сделал Гаспар при первой же остановке.

— У нас осталось, — сказал он, — всего пятьсот или шестьсот бойцов, не больше. А против нас пять или шесть тысяч. Мы не опозорили наше знамя, и это все, что мы можем сейчас предпринять.

— Вы в этом уверены? — спросил Малыш Пьер.

— Убедитесь в этом сами, — произнес Гаспар, ведя молодого человека на бугор.

С высоты было видно, как в лучах заходившего солнца поблескивали штыками войска, занимавшие все обозримое пространство вокруг деревни до самого горизонта.

Отсюда были слышны доносившиеся со всех сторон звуки походных труб и бой барабанов.

— Теперь вы видите, — продолжал Гаспар, — что не пройдет и часа, как нас окружат, а если оставшиеся в нашем распоряжении бойцы не захотят, как и я, оказаться в застенках Луи Филиппа, у нас не будет другого выбора, как умереть.

На какое-то мгновение Малыш Пьер погрузился в мрачное раздумье; затем, убедившись в правоте предводителя вандейцев и поняв, что у него не осталось больше надежды, которая согревала его душу еще несколько минут назад, он почувствовал, как мужество покидает его и он становится тем, кем был на самом деле, то есть обыкновенной женщиной. И только что бесстрашно бросавший вызов смерти, прошедший как герой сквозь огонь и воду, он сел на межевой столб на поле и заплакал, не пытаясь даже скрыть слезы, которые текли по его щекам.

IV