Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

— Хорошо! В таком случае ждите меня на этом хлебном поле, — сказала Берта, — не пройдет и четверти часа, как я присоединюсь к вам.

Куцая Радость и Триго улеглись среди колосьев, а Берта, ускорив шаг, нагнала Малыша Пьера и вандейцев, когда они уже входили на мельницу Жаке.

Она быстро поднялась в узкую комнату, которую занимала вместе с сестрой, и, торопливо сняв запачканную кровью одежду, натянула на себя крестьянское платье. Спустившись вниз и увидев Мари, оставшуюся ухаживать за ранеными, она не посвятила ее в свои планы, а ограничилась лишь тем, что попросила не волноваться, если она не появится до завтрашнего дня.

Затем Берта вышла на ту же дорогу, по которой она только что пришла на мельницу.

Какой бы спокойной ни хотела выглядеть Берта, Мари догадалась по ее изменившемуся лицу о том, что творилось у нее на душе.

Ей было известно об исчезновении Мишеля, и она ни на секунду не сомневалась в том, что неожиданный уход Берты связан с этим.

Но после всего того, что произошло накануне, Мари не решилась задать вопрос Берте.

И только новая тревога поселилась в ее и без того истерзанной душе, а когда ее позвали к Малышу Пьеру, чтобы сопровождать его к новому убежищу, она упала на колени и обратилась к Богу с горячей мольбой, чтобы принесенная ею жертва не оказалась напрасной, чтобы Бог не оставил своей милостью жениха Берты и предохранил его от ран и бесчестья.

V

ЗАМОК ЛА-ПЕНИСЬЕР

Пока вандейцы вели под Ле-Шеном героический, хотя и напрасный бой, сорок два их соратника у замка Ла-Пенисьер де Ла Кур держали оборону, которая навсегда войдет в историю.

Сорок два роялиста, входившие в состав отряда города Клиссона, отправились с заданием дойти до местечка Кюган и разоружить национальных гвардейцев. Разразившаяся жуткая гроза, расколовшая пополам небо над их головами, вынудила роялистов искать пристанище в замке Ла-Пенисьер; тут же его стены окружил предупрежденный о передвижении маленького отряда батальон 29-го линейного полка.

Замок Ла-Пенисьер представлял собой старое двухэтажное здание с чердаком; в его стенах было проделано пятнадцать амбразур самой разнообразной формы. Рядом с замком приютилась маленькая часовня. А далее до самой долины реки простиралась широкая степь, рассеченная живой изгородью на отдельные участки и превратившаяся из-за обильно выпавших дождей в настоящее озеро.

Кроме того, замок был окружен зубчатой стеной, воздвигнутой в свое время вандейцами.

Без предварительной разведки местности командир батальона отдал приказ идти на штурм.

После короткого боя вандейцам пришлось отступить от стены и засесть внутри замка, плотно забаррикадировав ворота.

Вандейцы равномерно распределили свои силы между первым и вторым этажами; на каждом этаже было по трубачу, и те, не переставая, играли марш в течение всего боя, поднимая боевой дух своих товарищей по оружию; осажденные повели прицельный огонь из каждого окна замка, и выстрелы звучали так часто, что никто бы не догадался о малочисленности отряда.

Стреляли самые меткие из роялистов; почти без остановки они поражали солдат, штурмовавших замок, из тяжелых мушкетонов, которые их товарищи заряжали, передавая из рук в руки.

В каждом мушкетоне было по двенадцать пуль, а так как вандейцы стреляли одновременно из пяти или шести стволов, создавалось впечатление, что пальбу вела целая батарея, заряженная картечью.

Гвардейцы дважды шли на штурм, и каждый раз, подойдя к замку шагов на двадцать, были вынуждены отступить.

Командир скомандовал приготовиться к новой атаке, а пока направил четверых солдат и каменщика подойти к тыльной стороне замка, откуда нельзя было видеть сад и, следовательно, нельзя было защищать подступы. Когда солдаты приблизились к стене, они поставили лестницу и, оказавшись на крыше, бросили в чердачное помещение горящую паклю и поспешно ретировались. Спустя минуту из-под крыши появился столб дыма, сквозь который пробивались языки пламени.

С громкими криками солдаты вновь пошли на штурм крошечной цитадели, словно водрузившей на крыше стяг в виде огня. Защитники крепости обнаружили пожар; однако у них не было времени его потушить; впрочем, они надеялись, что пламя, уничтожив крышу, стихнет само по себе. На крики приближавшихся солдат они ответили еще более яростным ружейным огнем под бодрые звуки труб: их ни на секунду не выпускали из рук два трубача.

До белых доносились слова, которыми солдаты обменивались между собой: «Мы воюем не с людьми, а с самим дьяволом!» И такая похвала со стороны противников прибавляла оборонявшимся сил.

Между тем наступавшие получили подкрепление — пятьдесят человек. Командир приказал им идти на штурм, и, обгоняя друг друга, солдаты бросились к замку.

На этот раз им удалось добраться до самых ворот и взломать их с помощью саперов. Командиры вандейцев приказали бойцам, находившимся на первом этаже, подняться на второй, и они подчинились приказу; пока одни из защитников крепости продолжали стрелять, другие разбирали паркет на полу и сквозь образовавшиеся отверстия между балками перекрытий встретили огнем в упор проникших внутрь башни солдат, заставив их в четвертый раз отступить.

Командир батальона приказал солдатам повторить на первом этаже то же, что они сделали на чердаке.

Через окна во внутреннее помещение замка полетели сухой валежник и хворост; сверху солдаты бросили несколько горящих факелов, и не прошло и десяти минут, как вандейцы оказались в огненной ловушке, зажатые между огнем, который бушевал одновременно над их головами и под ногами.

Однако они продолжали сражаться! С каждой секундой из окон замка вместе с картечью вырывалось все больше и больше клубов дыма; теперь казалось, что осажденные уже не защищались, а лишь в отчаянии палили по врагу, чтобы отомстить за свою неминуемую смерть; похоже, они примирились с мыслью, что их маленький гарнизон был обречен на гибель.

Положение было критическим: под ногами вандейцев огонь начал с треском пожирать опоры и балки перекрытий; из-под паркета то тут, то там вырывались языки пламени; с минуты на минуту на их головы грозила обрушиться кровля или под ногами мог провалиться пол; они задыхались от дыма.

Командиры приняли отчаянное решение: они согласились отступить; но их план мог увенчаться успехом только в том случае, если кто-нибудь будет прикрывать отступление и вызовет огонь солдат на себя; тогда они спросили, кто готов отдать свою жизнь ради спасения товарищей.

Вызвалось восемь добровольцев.