Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

IV

ПОСЛЕ БОЯ

Тем временем Гаспар, подойдя к своим товарищам по оружию, поблагодарил всех за верную службу и распрощался с ними до лучших времен, посоветовав им уходить поодиночке, чтобы не попасть в руки солдат; затем он вернулся к Малышу Пьеру; тот не двинулся с места и сидел в окружении маркиза де Суде, Берты и нескольких вандейцев, не пожелавших спасаться бегством, пока они не обеспечат безопасность Малыша Пьера.

— Ну что, — спросил Малыш Пьер, увидев, что Гаспар вернулся один, — они ушли?

— Да, но разве они не сделали все, что могли?

— Несчастные люди! — продолжал Малыш Пьер. — Сколько горя их ждет впереди! Почему Господь отказал мне в утешении прижать их к моему сердцу? Однако у меня не хватило сил, и они правы, что ушли не простившись. Два раза не умирают, и я бы не хотел пережить еще раз такие же дни, как в Шербуре.

— А теперь, — сказал Гаспар, — нам надо подумать о вашей безопасности.

— О! Вам не следует заниматься моей персоной, — ответил Малыш Пьер. — Я сожалею о том, что меня не задела ни одна пуля. Я знаю, что моя гибель не принесла бы вам победы, но, по крайней мере, наше сражение не осталось бы незамеченным. А теперь что нам остается?

— Ждать лучших времен… Вы доказали французам, какое храброе сердце бьется в вашей груди, а от своих королей они ждут прежде всего мужества. Будьте спокойны: французы вас не забудут.

— Дай-то Бог! — произнес Малыш Пьер, поднимаясь; затем, опираясь на руку Гаспара, он спустился с холма к дороге, проходившей через долину.

Войска, напротив, не зная местности, вынуждены были пойти в обход.

Гаспар возглавил немногочисленный отряд; самое большее, что им грозило, это встреча с разведчиками, однако благодаря метру Жаку, знавшему здесь каждую тропинку, они вышли по почти непроходимым тропам к самой мельнице Жаке, так и не увидев ни одной трехцветной кокарды.

По дороге Берта подошла к отцу и спросила, не заметил ли он Мишеля во время боя, однако старый дворянин — он был опечален исходом с таким трудом организованного и столь бесславно закончившегося вооруженного выступления — ответил в резкой форме, что вот уже дня два, как никто не видел молодого де ла Ложери; возможно, он струсил и постыдно отказался от славы, которая могла бы покрыть его имя на поле боя, и от союза, который бы стал наградой за проявленную отвагу.

Ответ отца привел Берту в оцепенение.

Стоит ли говорить о том, что она не поверила ни единому слову из сказанного ей маркизом.

Но ее сердце дрогнуло от одного лишь предположения, показавшегося ей наиболее вероятным: Мишель был убит или же тяжело ранен, поэтому она решила навести справки, чтобы узнать о судьбе дорогого ей человека.

Берта опросила всех вандейцев.

Ни один из них не видел Мишеля, а некоторые бойцы, движимые застарелой ненавистью к его отцу, употребили в своих высказываниях о нем слова, не менее крепкие, чем в ответе маркиза де Суде.

Берта обезумела от горя; она могла поверить в то, что сделала недостойный для себя выбор, если бы ей предъявили явные, очевидные, неопровержимые доказательства, а поскольку их не было, ее любовь лишь окрепла и разгоралась с неистовой силой под тяжестью обвинений в адрес любимого человека, и она с негодованием отвергла их, считая клеветой.

Еще недавно ее сердце разрывалось от отчаяния, а разум туманился при мысли, что Мишель пал на поле боя; теперь же известие о такой славной смерти стало бы бальзамом для ее израненного сердца, утешением в ее горе; ей хотелось поскорее узнать всю правду; у нее появилось желание вернуться в Ле-Шен, пройти по полю брани и найти его тело по примеру Эдит, искавшей Гарольда, а восстановив доброе имя любимого человека в глазах вандейцев, доказав несостоятельность оскорбительных предположений ее отца, она бы отомстила убийцам Мишеля.

Пока она раздумывала, под каким предлогом ей можно было бы находиться в хвосте колонны, чтобы, незаметно отстав, вернуться в Ле-Шен, к ней подошли замыкавшие шествие Обен Куцая Радость с Триго.

Берта перевела дух; возможно, они что-нибудь прояснят.

— Ну что, мои храбрецы, — обратилась она к ним, — нет ли у вас новостей о господине де ла Ложери?

— А! Конечно, моя дорогая мадемуазель, — ответил Куцая Радость.

— Наконец-то! — воскликнула Берта.

Затем с надеждой в голосе она спросила:

— Не правда ли, он не покинул свое подразделение, как его обвиняют?

— Нет, покинул, — ответил Куцая Радость.

— Когда?

— Перед самым боем под Месдоном.

— О Боже мой! Боже мой! — в страхе воскликнула Берта. — Вы в этом уверены?

— Абсолютно уверен. Я видел, как он пришел к Жану Уллье в Ла-Круа-Филипп, и мы даже какое-то время шли вместе по дороге на Клиссон.

— С Жаном Уллье? — воскликнула Берта. — О! В таком случае я спокойна, Жан Уллье не из тех, кто спасает свою шкуру перед сражением! И если Мишель ушел вместе с Жаном Уллье, то в его поступке нет ничего постыдного и трусливого.

Вдруг она вздрогнула от страшной мысли.

Почему Жан Уллье проявил столь неожиданный интерес к судьбе молодого человека? И почему тот пошел за Жаном Уллье, а не за маркизом?

Эти два вопроса мучили девушку и вселяли тревогу в ее сердце.

— Вы говорите, — спросила она Куцую Радость, — что видели, как они пошли в сторону Клиссона?

— Собственными глазами.

— А вы знаете, что произошло под Клиссоном?

— Это слишком далеко от нас, чтобы располагать подробностями, — ответил трактирщик. — Хотя к нам недавно пришел парень из Сент-Люмина, так он рассказал, что слышал сильнейшую перестрелку со стороны Севра, начавшуюся в десять часов утра.

Берта промолчала, но ее мысли потекли совсем в другом направлении.

Она решила, что в своей ненависти Жан Уллье нарочно повел Мишеля на верную смерть.

Берта себе представила, как несчастный юноша лежал окровавленный на земле, всеми покинутый и одинокий, и некому было протянуть ему руку помощи среди политых кровью пустынных ланд.

Ей уже слышалось, как он зовет ее на помощь.

— Вы знаете кого-нибудь, кто бы мог отвести меня к Жану Уллье? — спросила она Куцую Радость.

— Сегодня?

— Прямо сейчас.

— Но на дорогах полным-полно красных штанов!

— Есть еще и тропинки.

— Но вот-вот наступит ночь!

— Ночью дороги только безопаснее. Найдите мне проводника, или я отправлюсь одна.

Мужчины переглянулись.

— Кроме меня, вы не найдете другого проводника, — сказал Обен Куцая Радость, — разве я не обязан вашей семье? Впрочем, мадемуазель Берта, вы не далее как сегодня оказали мне неоценимую услугу, когда сразили насмерть гвардейца, уже приготовившегося проткнуть меня штыком, чего я не забыл.