Оникромос - Павел Матушек

самом деле эта масса состоит из множества крошечных обтекаемых объектов, движущихся согласованно, как свободная органическая структура, которая обладает общей волей и испускает тяжелый ржавый свет, что мерцает мягко, неспешно, гипнотически.

Разат смотрели и снова слышали в голове «рыба», слышали «косяк», слышали «косяк рыб».

Им хотелось, чтобы этот чувственный момент длился как можно дольше и чтобы с ним приходило то незнакомое ощущение, которое Разат еще не умели назвать. В этом чувстве присутствовала какая-то приятная и удовлетворяющая тяжесть индивидуальности, без которой они уже не представляли себе дальнейшей жизни, и поддерживать ее можно было только таким образом. При этом Разат знали, что они не должны этого делать, потому что в рое не было места таким индивидуальным и неповторимым ощущениям. Там все должны делиться своим опытом, а потому все обезличены, сосредоточены на рое, его целях и потребностях. Всё остальное естественным образом замалчивается или отбрасывается как ненужное и даже вредное для Коллектива. Любой, кто попытается открыто выступить против этих правил, немедленно изгоняется из гнезда, что означает потерю доступа к маршуму и, как следствие, медленную, мучительную смерть. Благодаря своему статусу Разат имели больше свободы: им были дозволены самостоятельные прогулки по городу, визиты в чужие рои и даже немного непредсказуемое поведение, – все это должно было им помочь в подготовке к вступлению в ряды Ордена. Но если бы кто-нибудь обнаружил, что своими привилегиями Разат пользуются, чтобы сохранить что-то для себя лично, то к ним не было бы жалости, и они быстро стали бы кормом для немногих сохранившихся энку-кромрахов.

Разат понятия не имели, вынашивает ли кто-нибудь, кроме них, в себе такое же независимое, скрытое от других пространство опыта. Не пытается ли кто-нибудь, подобно им, обнаружить способ познания мира без посредничества эмоций остальных энку. После долгих размышлений Разат пришли к выводу, что это знание не имеет никакого смысла. Даже если есть другие энку, которые скрывают в себе подобные ощущения, то они никогда в этом не признаются. То, что делают Разат, важно только для них самих, а для остальных энку этого могло и вовсе не существовать, и в некотором смысле так оно и было. Поэтому опыт Разата не сказывался негативно на их обязанностях по отношению к собственному рою и остальным энку.

Разат чувствовали себя неотъемлемой частью сообщества. Они были роем, а рой был ими. Они верили в цели, определенные роем, потому что это были и их собственные цели, с самоотверженностью и энтузиазмом выполняли порученные задания, потому что это были и их задачи, но глубоко под панцирем, там, где росла каверна индивидуальности, которую питали «рыба», «косяк», «косяк рыб», Коллектив утрачивал свое влияние…

Огромная глыба золотистого сияния накренилась влево и начала трескаться, делиться на куски. Разат обвели взглядом ближайшую трещину и заметили, что по маленьким обтекаемым объектам, перемещающимся в едином движении и создающим иллюзию однородной глыбы, пробежала волна мерцающей дрожи. Трудно было отделаться от ощущения, что их что-то тревожит. Трещины мгновенно затянулись, а затем, буквально в одно мгновение, глыба золотистого сияния распалась и исчезла. Крохотные объекты, составлявшие ее, быстро разлетелись во все стороны.

Разат отступили, охваченные ужасом. Они никогда не сталкивались с подобным явлением. Они хотели убежать и спрятаться в семейном гнезде, но что-то не позволяло им отвести взгляд от стены туманных механизмов, внутри которой еще минуту назад плавала массивная глыба золотистого сияния. Разат чувствовали, что вот-вот увидят то, что заставило ее распасться. Что-то приближалось к ним, что-то приближалось к Арцибии.

Внезапно мощный сферический контур, темная и изборожденная форма, окутанная ослепительно красивой золотой аурой, сверкнула на поверхности Зараукарда. Она появилась и почти в тот же миг вновь погрузилась в глубину туманных механизмов. Но оставила кое-что здесь. Разат перевернулись на бок, свернулись в клубок и закрыли глаза. В их личном, независимом пространстве вспыхнула золотая мерцающая искра. Она наполнила их сиянием, какого они еще не видели. Они жадно смотрели на искру закрытыми глазами, и чем дольше вглядывались, тем сильнее убеждались, что открывшаяся им форма, на миг выглянувшая из туманно-механической бездны Зараукарда, и является изначальным источником свечения, который лишь отражается во всех этих переливающихся глыбах, – искаженным, ослабленным источником, сведенным до жалкого состояния, ржавого суррогата, долгие годы интенсивно излучаемого в Арцибии.

Разат встали, удивительно легкие, словно прореженные внутри, и двинулись к родному гнезду. Они с трудом пробирались через руины, лежащие на платформах вокруг ячеек, в которых торчали пустые, полуразрушенные гнезда. Разат поднимались по крутым помостам, нависшим над темными провалами, на отвесных склонах которых качались длинные стебли фосфоресцирующего мха. Они пролезали по ржавым трубам и пустым резервуарам, вибрирующим слабым металлическим эхом. Сокращая себе путь, протискивались под огромными зубчатыми колесами, полностью покрытыми толстым слоем густого лишайника, источавшего едва заметный бледно-зеленый свет. Это слабое свечение выхватывало из темноты блестящие глаза порфирников, которые лениво паслись в выпотрошенных недрах города. При этом Разат продолжали нести в себе тот новый свет, который не собирался гаснуть. Они остановились у матового стекла и присмотрелись к своему кривому угловатому силуэту, который смутно маячил в глубине исцарапанной поверхности. Они были почти уверены, что увидят, как мерцает под панцирем свет, идущий из глубин их тела, и вздохнули с облегчением, когда оказалось, что ничего не заметно. Это означало, что они могут спокойно делать вид, что ничего не произошло и все в порядке. Они имели достаточно опыта в притворстве, а потому такая перспектива их нисколько не волновала.

Однако Разат так и не добрались до своего гнезда, хотя оно уже было совсем близко, потому что столкнулись с посланником Ордена, энку-энку с нарисованным на панцире контуром белого треугольника – символом Белой Пирамиды. Посланник ждали их перед главным входом в пустынный в это время суток Базаррус, протяженный комплекс, состоящий из множества соединенных между собой камер. Это был настоящий лабиринт из небольших помещений, которые обеспечивали конфиденциальность всем энку, желавшим обменяться своими маршумными приспособлениями, чтобы избавиться от ненужных и раздобыть необходимые. Когда-то Базаррус свободно перемещался по всей Арцибии и выполнял очень важную функцию – связывал жизнь Коллектива. Он и сейчас это делает, но при этом лежит неподвижно, частично разгромленный и зажатый между двумя пустыми гнездами, а его поломанные конечности, из которых последняя капля гидравлической жидкости вытекла задолго до того, как Разат вылупились из своего яйца, так изъедены коррозией, что напоминают огромные когтистые пальцы, зацепившиеся за колючие лианы, что обвивают обветшалые края железобетонной платформы.

– Говорят, вы всегда этим путем возвращаетесь в гнездо, – сказали гонец, уступая им