Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Вадим Степанцов

* * *

Вот девушка с тяжелою походкойКак будто тащит что-то на плечах.Она всегда попахивает водкойИ смысл отсутствует в ее очах.

Сурово жизнь ее перепахала –Не так давно все чувства в ней цвели,Но действия какого-то нахалаУбийственный эффект произвели.

Он как бы произнес:”Сезам, откройся” –И явью сделал девичьи мечты:Ее катал повсюду на “роллс-ройсе”И ей дарил заморские цветы;

Удода, запеченного в кефире,Ей как-то в “Метрополе” дал поестьИ принимал ее в своей квартире –Как минимум там было комнат шесть.

Конечно, приходилось отдаваться,В квартире оставаясь с ним вдвоем –Лежать под ним и грезам предаватьсяО белом платье свадебном своем.

Но день настал – и все перевернулось,И рухнули все девичьи мечты.Она, как космонавт, перевернуласьВниз головой в пространстве пустоты.

Она знакомый номер набирала,Заранее раскрыв в улыбке рот…На том конце старуха отвечала,Что этот гад здесь больше не живет.

И предлагал безжалостно мобильникПерезвонить немножечко поздней,И стала жизнь напоминать могильник,Где глупо ждать ответа от камней.

Ведь если нет “роллс-ройса”, “Метрополя”,Большой квартиры, дорогих одежд,То жизнь – одно безрадостное поле,Всхолмлённое могилами надежд.

Такая вот произошла история,И нет в глазах у девушки огня.Хоть был бы рад загладить это горе я,Однако нет “роллс-ройса” у меня.

И девушка покорно сотрясаетсяВ троллейбусе, где ездит бедный люд,И с бешеною злобой огрызается,Когда ее нечаянно толкнут.

* * *

Я крепко здоровье свое пошатнулВ итоге разгульного лета.Об этом поведал мне собственный стулКакого-то гнусного цвета.

С жестоким укором сказал я себе:“Иначе и быть не могло ведь,Нельзя же все время кружиться в гульбе,За чаркой вина пустословить”.

Промчался разгульных недель карнавалСо множеством ярких моментовИ переработался в смрадный обвал,В нелепый абсурд экскрементов.

Я слушал воды клокотанье и гулИ думал в глубокой кручинеО том, что со временем снова разгулПредстанет в манящей личине.

Богатства, которыми славен Порок,-Попойки, случайные связи,-Я видел, взглянув между собственных ног,В бесстрастном, как рок, унитазе.

И долго еще я орлом восседал,Банкрота собой представляяИ то, что я подлинной жизнью считал,Со злобою вон выделяя.

* * *

Я пью пивко в вечернем парке,В пруду горит закатный луч.Старушка ковыляет мимо,У ней у руках напиток “Хуч”.

Не сам, конечно же, напиток,А банка с ним у ней в руках.Алкоголический румянецИграет на ее щеках.

А может, это луч закатаТак расцветил ее лицо.Она проходит и не знает,Что я – Кровавое Яйцо.

Ведь я маньяком стал по жизни,Но если ты уж стал таким,То ты обязан для учетаСебе придумать псевдоним.

Я как маньяк сейчас имеюНеповторимое лицо –Я возле жертвы подписуюсь:“Маньяк Кровавое Яйцо”.

Так, значит, на скамейке парка –Маньяк, известный всей стране.А что касается старушки –Старушка симпатична мне.

Ее по боковой аллейкеНеплохо бы сопроводитьИ на последние копейкиВсе тем же “Хучем” угостить.

А после сделать ей подсечкуИ с треском повалить в кусты…Но мне не хочется сегодняВсей этой жалкой суеты.

Конечно, мог бы по старушкеЯ отдуплиться за двоих,Но потребительским подходомЯ не опошлю чувств своих.

Мне надоело быть корыстным,Мне в этот вечер сужденоВ рутинной практике маньякаОставить светлое пятно.

Не пряча взгляда от прохожих,Пойти домой и по путиЛюбовь к подвыпившей старушкеВ душе торжественно нести.

* * *

В те дни, когда я как бы оформлялсяИ только начал опусы плодить,Я сделаться писателем поклялся –Теперь пора итоги подводить.

Я образцово справился с задачей,Прорвался я в литературный цех.Я литератор, а не хуй собачий,И требую почтения от всех.

Теперь меня, как прыщ на видном месте,Не так-то просто взять и сковырнуть.Я – человек без совести и честиИ не стесняюсь этого ничуть.

На женщин я взираю жадным окомИ коньячок для вдохновенья пью,И чтобы потакать своим порокам,За денежки любого воспою.

Моральная подвижность для поэтовЕсть генератор творческих идей.Приятно быть превыше тех запретов,Что отравляют жизнь простых людей.

Теперь стихи пишу я без помарки,Когда дадут мне денежки толчок,А для чего? А для того, чтоб в паркеПосасывать на травке коньячок.

Чтоб недвусмысленные предложеньяВсем праздным дамочкам адресоватьИ выгоды от нашего сближеньяХотя бы вкратце им обрисовать.

А так как дамы от природы робки,Поярче надо все обрисовать,И бьется эхо в черепной коробке:“Совать, совать, совать, совать, совать”.

* * *

Я человек весьма развратный,И оттого ко мне прилипТак называемый возвратный,Всю душу вымотавший грипп.

Морально я весьма нестоек,И за свои полсотни летПосредством девок и попоекСгубил я свой иммунитет.

Любые пошлые микробыТеперь меня сбивают с ног.О Муза, я у двери гроба!Осталось пересечь порог!

Но в самый миг пересеченьяЗамру я с поднятой ногой.Да, эта жизнь – одно мученье,Но что мы знаем о другой?

А вдруг там надо быть бесполым,Вино и девок презиратьИ целый день с лицом веселымДля арфы опусы играть?

Вдруг мне, писателю в законе,Велит ходить Верховный духВ каком-то пидорском хитонеИ с парой крыльев, как петух?

Соплю я ударяю оземьИ говорю:”Шалишь, сопля.Возможно, все мы унавозимСобой российские поля;

Возможно, соплеход, густея,Меня задушит на корню,Но облегчать его затеюПокуда я повременю –

Пока еще не прочь девчонкаПередо мной задрать подол,Пока зовет на поросенкаМеня брадатый хлебосол.

* * *

Журналист Николай РаскаленныйБыл по взглядам пугающе лев.Он вбуравливал зрак раскаленныйПрямо в очи доверчивых дев.

И, расслабившись, девы решалиНе перечить такому борцу,Чтобы власть буржуа на земшареПодошла поскорее к концу.

Раскаленный был вечно не в духе,О несчастной России скорбя,И срывал он с девчонок косухи,Чтобы как-то утешить себя.

И в такой пребывал он печали,И Россию любил до того,Что в конечном итоге зачалиВсе девчонки в ячейке его.

Но известие вдруг разнеслосяИ повергло всех в ужас оно:Состоял в ФСБ на подсосеНиколай Раскаленный давно.

И помимо всего этот дятелПо заданью своей ФСБСпециально девчонок брюхатил,Чтоб создать им помеху в борьбе.

Но самцом оскорбленная бабаПострашней, чем любой сталинист,И в подсобке партийного штабаБыл кастрирован тот журналист.

Гордый орган, которым пробитьсяМог писака хоть к центру Земли,Наподобье кровавой тряпицыБыл затоптан в чуланной пыли.

И толпа истязательниц гневныхРассосалась, угрозы цедя.Разорвал на бинты себе евнухПыльный вымпел с портретом вождя.

С той поры на партийные сходкиРаскаленный уже ни ногойИ статейки за подписью “Кроткий”Издает он в журнале “Другой”.

Пишет он о косметике, модахИ как стряпать бойфренду еду.Приобрел он двойной подбородокИ заметно раздался в заду.

В заведеньях, неведомых женщинам,Он сидит и смакует абсентИ о Путине с видом застенчивымГоворит:”Это мой президент”.

* * *