Горничная немого дома - Ольга Сурмина

Даже находясь на грани своей злости и безграничного отчаяния, он никогда не направлял на человека нож, или пистолет без веской причины, а таковыми являлись лишь защита близких и любимых людей. Он мог запугивать, шантажировать, подкупать... но отнять у кого-то жизнь просто так, из ненависти —никогда. Когда впервые на его землю вломились порешить прислугу, да и самого хозяина, он ответил тем же. Руки не дрожали, разум был тверд и ясен.

Но одной только мисс Таллис было известно, что молодой хозяин в ту ночь пережил. Безграничный, неисчерпаемый страх, за людей, за которых он несет ответственность. За людей, которые вверились ему, и, согласно контракту, не покидали дом. Им двигал страх, но никак не ненависть или жажда крови, страх за тех, кто находился рядом, даже если за деньги. Страх, вдруг с теми, кого он считал своей временной семьей что-то случится, а он не сможет помочь.

Здесь их с отцом пути расходились, который позволял себе проливать чужую кровь из-за обиды или злости. Тот не мог понять сына из-за странных, альтруистических порывов, благих, но бессмысленных идей. Не мог понять настолько, что хотел написать завещание на друга, однако, не успел, скоропостижно скончавшись от сердечного приступа.

И, спустя полгода молодой, девятнадцатилетний наследник сел в кресло владельца многомиллионной бумажной империи. Против него плели интриги, его пытались сместить, отговорить, повлиять... но хватке и собранности парня мог позавидовать любой взрослый, состоявшийся конкурент. Его сестра, вступив в наследство, подписала право на управление брату, оставаясь акционером и получая ежемесячные выплаты. Всех устраивал такой расклад. Джуэл уехала из злосчастного немого дома, и была бесконечно счастлива никогда больше не видеть этих мерзких, жестоких стен.

Какое-то время поместье пустовало, но, встав на ноги, Холгарт туда вернулся, и Ран ждала своего пасынка. Он, правда, не испытывал к ней подобных чувств, но всегда относился теплее, чем к остальным из-за стажа работы. Непонимающе вскидывал брови, когда та спрашивала, как там «дочь».

В свои сорок три она чувствовала себя как мать, давно ожидая, когда «приемный сын» остепениться и заведет семью. Желала ему счастья, но шли годы, и замкнутый мальчик становился все более похож на тень своего злого отца. Это пугало.

В последнее время мисс Таллис даже расслабилась, и позволила себе флирт с таким мягким, привлекательным поваром, хотя все поместье приписывало ей несносного, нелепого конюха в качестве ухажера. Повар с армейским прошлым был вполне в ее вкусе, но выводить с ним отношения за грань работы женщина боялась. У хозяина не было своей любви в жизни, и вряд ли он мог понять чью-то еще, скорей бы просто... уволил бы. Всех.

Встряхнув головой, Ран прекратила вспоминать прошлое, и стиснула зубы.

Печально взглянув на стену, она вздохнула, понимая, насколько не повезло этой девочке, случайной служанке с глубокой амнезией. Получить чувства этого человека... было ношей, и при этом жалость к «пасынку» не оставляла. Ей хотелось, чтоб она приняла его, хотя, возможно, хотела слишком много, и, так и не решившись зайти в палату, снова вернулась на кушетку.

С неба сыпалась мелкая мга. Ветер разносил ее по улицам, и гнал далеко вперед, за город. Деревья роняли мокрые листья в слякоть, и их тут же давили случайные прохожие. Холод разрастался, и сгущался где-то в небе, пока люди кутались в кофты и шарфы. Брызги от проезжающих по дорогам автомобилей оставались на тротуарах, не давая асфальту просохнуть.

Рик бессмысленным взглядом смотрел на случайные толпы, что плыли за оконным стеклом, провожал их с отчуждением и некоторой завистью. Внутри тлели угли пассивной, токсичной ярости, дыхание учащалось, а пульс менялся с каждой секундой. Остатки человечности заявляли о желании спокойствия и смирения, но голос разума стих вместе с пониманием ситуации. Акценты уже расставлены, ситуация вышла такой, какой вышла, и что-либо поздно исправлять. Сила болезненных чувств часто была недооценена, как и ослепление страстью... звучало как что-то далекое и нереальное, пока нечто подобное не случалось с тобой. Тело переставало слушаться, и то, что называли «любовью» уже граничило с помешательством. И это было невыносимо.

Кто-то сжимал руки, тяжело дыша. Кто-то вообще не хотел дышать.

40. Стальные серые глаза

Сосредоточенный, бледный мужчина держал Нону за расслабленную, холодную руку, иногда скользя взглядом по ее лицу. Держал, иногда улыбался, иногда снова проваливался в глубокий омут тяжелых, непоследовательных мыслей. «Все будет хорошо» - повторял он, то ли ей, то ли сам себе.

О том, как ее заносили в дом, Сальровел плохо помнила, то ли от уколов, то ли от шума мелкого дождя, впав в странное состояние то ли дремоты, то ли легкого анабиоза. Со всех сторон слышались голоса. Словно покойника, слегка поломанное тело накрыли тонкой, мягкой тканью, чтоб, несмотря на зонты, влага на него не попадала совсем. Осень лилась с высоты, кому-то нравилось это время года, а кто-то... кто-то просто спал.

Снова раскрыв глаза, бывшая «синяя» поняла — за окном ночь. Ну, или, по крайней мере, вечер. Она лежала на широкой, уютной кровати, пока рядом стоял больничный шест, удерживающий капельницу, а в руку ей был воткнут тонкий катетер. Довольно большая комната со шкафом, столом, на котором теснился компьютер... а, неподалеку от него высокий телевизор. В темноте было трудно различить очертания мебели, однако, уставившись на стул, девушка поняла - в нем сидит человек. Она нервно сглотнула, пытаясь отвести голову в сторону, но тут же услышала короткое:

- Проснулась? — Этот голос она уже слышала сегодня. Дважды. По спине снова пополз нервный озноб, ведь то была не гостевая комната.

- Да, добрый вечер... вы... здесь. — Сальровел с испугом потупила глаза. Хозяйская спальня.

- Ну да, а где мне еще быть? -— Он медленно встал, и подошел к кровати. Лицо, как и другие части напряженного тела смешивались с темнотой, мужчина казался то ли тенью, то ли фантомом. - Хотя, если хочешь, я могу уйти.

- Разве я в праве выгонять вас? — Осеклась. Нельзя «вы», так и недолго себя выдать.

- Почему «вас»? «Тебя», и только. Понимаю, ты не помнишь меня, но все же.

Постарайся понять, я — твой близкий человек, ближе, чем кто-либо. Все в порядке, не бойся. Нет причин меня бояться.

- А... что это за место? - Нона окинула взглядом дорогое, но довольно уютное помещение, затем судорожно выдохнула.

- Мой дом, моя... наша, наша комната. Мы здесь жили раньше, но не