От потрясенного Кремля до... - Юирий Сидоренко

Я думаю, что независимо от политических пристрастий появление Ельцина на председательском месте как-то сразу, и в положительном плане, изменило общее настроение в зале.

Я бы сказал, что работа съезда стала более упорядоченной и в определенной мере более спокойной. И этому в немалой степени способствовало то обстоятельство, что с первых же шагов своей деятельности Борис Николаевич декларировал и претворил в жизнь важную идею консенсуса. Он выдвинул идею коалиционного правительства, которое бы включало представителей различных противоборствующих сторон. Факт, впрочем, достаточно тривиальный с точки зрения мировой парламентской практики, но в наших условиях на фоне традиционных максималистских стереотипов такой шаг представляется выражением принципиально нового мышления.

Для реализации этого плана по инициативе Ельцина была создана Согласительная комиссия, которая получила возможность предлагать Председателю список лиц для альтернативных выборов. Впрочем, создание такой комиссии — далеко не единственный шаг, предпринятый Борисом Николаевичем для консолидации депутатов, что, в свою очередь, способствовало нормальному кровообращению в организме съезда.

Вообще говоря, этот человек умеет воспринимать и анализировать настроение зала, и это качество не раз помогало ему находить выход из ситуаций, которые на первый взгляд казались совершенно безнадежными. Изменяя те или иные формулировки, организуя различные комиссии по ходу дела, изменяя даже сам способ принятия решений, он уверенно и неуклонно обеспечивал работу съезда. Он был похож на дирижера, умело управляющего оркестром, каждый музыкант которого играет собственную партию.

Впрочем, пора уже переходить к тому, что Солженицын называет документальной прозой, ибо при описании такой личности, как Борис Николаевич Ельцин, легко перейти на пафос. А пафос для восприятия еще хуже статистики.

Итак, заседание съезда продолжается. Теперь, когда новый председатель на капитанском мостике и корабль официально готов к плаванию, самое время остановиться на расстановке сил в депутатском корпусе, определить фронт размежевания, понять, кто есть кто. Для автора эта задача не представляется особенно сложной, потому что линии водораздела проложены четко, без каких-либо полутонов. Официально на съезде были зарегистрированы тридцать две группы, которые сформировались по социальным, политическим, профессиональным и другим признакам. Но главными силами, которые определяли накал страстей, принятие и непринятие решений, были «Демократическая Россия» и «Коммунисты России».

Группа «Демократическая Россия» образовалась еще на предвыборном этапе. Важно отметить, что перед съездом ее представители провели огромную созидательную работу. Они не только декларировали в своих программах суверенитет России, но и подробнейшим образом разработали относящиеся к суверенитету политические, экономические, юридические и другие аспекты. В связи с этим им пришлось также изменить или доработать соответствующие конституционные нормы. Были разработаны различные варианты механизма народовластия и ряд других основополагающих документов съезда. Одним словом, эти люди пришли на съезд, принципиально и технически готовые работать, спорить и созидать. Полезный груз, который они принесли с собой, был набран за счет огромного (и добровольного!) напряжения сил в сочетании с большим интеллектуальным потенциалом.

Противоборствующая группа родилась непосредственно на съезде без какой-либо предварительной подготовки, по существу как реакция на то принципиально новое положение, которое начало зарождаться в этом зале вопреки тому, что было жестко определено аппаратом. Правые депутаты не принесли на съезд каких-либо заранее разработанных программ и документов, впрочем, и по ходу заседаний они их тоже не представили. Можно ли, однако, ставить это в вину депутатам? Конечно же, нет. Иное дело — воспринять все то новое, что принесли на съезд другие, дополнить, доработать, предложить свои собственные альтернативные проекты. Но ведь ничего этого не было. Задача правых депутатов была проста и однозначна — надежно блокировать все предложения, которые представляли явную или тайную опасность для существования родных традиционных структур.

Именно данное обстоятельство следует подчеркнуть особо, потому что в этом противостоянии линию поведения правых депутатов определяла не поверхностная лишь амбиция и не личная досада ущемленных парламентариев, а чувства более глубинные, фундаментально-основательные.

Для того, чтобы выяснить, какие же именно чувства определяли поведение правых депутатов на съезде, есть смысл перечислить те вопросы, которые их стараниями удалось заблокировать. Это законодательное изменение волею съезда статей шестой и седьмой Конституции о руководящей роли партии. Это Законопроект о невозможности совмещения законодательной и исполнительной власти, а также руководящих партийных и советских должностей. Декрет о власти тоже оказался заблокированным, о деполитизации суда, прокуратуры, МВД, КГБ, армии, школы. Беглый перечень этих заблокированных законопроектов сразу же определяет политическое мышление и собственные интересы тех, кто эту блокаду осуществил.

Совершенно очевидно, что опыт всех без исключения цивилизованных государств наглядно иллюстрирует тот факт, что принятие указанных выше законопроектов в огромной степени нормализует работу государственной машины. Но, с другой стороны, принятие таких законов оттесняет партийный и частично государственный аппарат на политическую обочину.

Наблюдая вблизи некоторых депутатов из правого лагеря, у меня было ощущение, что не только реализация указанных законопроектов, но даже словесное обозначение их на трибуне съезда вызывало у этих людей потрясение едва ли не на клеточном уровне. И тогда интересы государственной машины как таковой начинали как бы отдаляться, а собственный клановый интерес и связанная с ним многолетняя традиция оказывались значительно ближе и требовали бескомпромиссной защиты.

Одним словом, результат голосования по этим принципиальным вопросам можно было легко предугадать. Впрочем, и списки поименных голосований документально подтверждают эту догадку.

Указанный принцип голосования прослеживался почти во всех случаях, хотя политическая мотивация не всегда лежала на поверхности. Так, при определении численности Верховного Совета России также возникли острые разногласия. В конечном итоге правое крыло не допустило какого-либо увеличения общей численности Верховного Совета. Для наблюдателей, не знакомых с политической подоплекой событий, эта арифметическая война казалась просто бессмысленной. На самом же деле за этим стоял четкий политический расчет, заранее спланированный аппаратом, поскольку минимальное число членов Верховного Совета потенциально обеспечивало в нем правое большинство.