От потрясенного Кремля до... - Юирий Сидоренко

Как видит читатель, в процессе заседаний Съезда народных депутатов подводные рифы, потаенные мели, неожиданные ураганы и штормы возникали буквально на каждом шагу, и среди них еще не описанный мною феномен — отсутствие кворума. И именно такое положение сложилось: И, как мне представляется, совсем не случайно как раз в тот момент, когда обсуждался очень острый вопрос о народном контроле Российской Федерации. И хотя настроение в зале явно преобладало в пользу ликвидации этой организации, однако же обсуждение как таковое не могло состояться из-за отсутствия кворума.

В этих обстоятельствах Председатель был вынужден обратиться к Счетной комиссии с призывом временно прервать свою работу и явиться в зал заседаний, чтобы своим присутствием обеспечить необходимое для голосования число депутатов. Понимая важность и остроту проблемы, мною было принято решение прервать работу Счетной комиссии, обеспечить надежную сохранность документации и после голосования возобновить работу. Появление членов Счетной комиссии в корне изменило ситуацию, обеспечив юридический статус предстоящему голосованию.

Обсуждение вопроса было кратким. Интересно отметить, что Председатель, по сравнению с реакцией зала, занял позицию даже более либеральную. Однако предложенная им относительно умеренная в этих условиях резолюция не прошла. Необходимое число голосов получила резолюция, определяющая окончательную (с корнем!) ликвидацию этого крайне непопулярного учреждения. Решение, которое в начале работы нашего съезда казалось неосуществимым, прошло быстро и гладко. Народный контроль перестал существовать.

Здесь я хочу подчеркнуть, что, находясь в зале, я не чувствовал себя только лишь зрителем. По поводу судьбы народного контроля, правомерности его существования у меня было что сказать не только на основании академических обобщений, но и на основе собственного опыта. Я не выступил тогда лишь потому, что в моем выступлении, как я почувствовал, уже не было необходимости, общий настрой депутатов был очевиден, а я, как председатель Счетной комиссии, на все время работы съезда был вынужден писать свои выступления по тому или иному острому вопросу «в стол». Но велико желание у меня было нарушить добровольно взятые на себя ограничения, особенно в этом случае, когда речь шла о народном контроле. И здесь, наконец, я позволю себе снять маску бесстрастного счетовода.

Мое несостоявшееся выступление звучало бы следующим образом:

«Глубокоуважаемый Председатель Верховного Совета, уважаемые депутаты!

В регламенте нашего съезда вопрос о народном контроле подавляющим числом голосов присутствующих здесь депутатов выделен в специальный пункт повестки дня. Уже один этот факт с учетом разномыслия депутатов указывает на их общую серьезную озабоченность, связанную с деятельностью этого органа.

В самом деле, народный контроль с чисто юридической точки зрения является органом неконституционным, поскольку его деятельность не находит отражения ни в одной статье Конституции РСФСР. Я это связываю с тем, что статус народного контроля не только противоречит статусу правового государства, но и не укладывается на полях Конституции нашей республики.

В правовом государстве существование народного контроля — совершенно немыслимый факт, ибо, согласно традициям и практике цивилизованного общества, контроль могут осуществлять только специальные учреждения и организации, такие, например, как прокуратура, суд. Эти структуры в процессе своей многовековой истории выработали всеобъемлющие процессуальные правовые нормы, которые обеспечивают их эффективную деятельность, не нарушая при этом гарантированных законом прав граждан.

В этих учреждениях, и мне даже странно говорить об этом, работают сотрудники, имеющие специальное правовое образование. И невозможно себе представить, чтобы следствие и правосудие осуществляли некомпетентные пришельцы. И, конечно, невозможно себе представить суд без защиты, а судью и прокурора — в одном лице. Разумеется, правоохранительные структуры со всем своим формальным юридическим статусом все же могут быть умышленно деформированы, и мы были свидетелями знаменитых сталинских процессов, когда приговор был уже известен заранее, а судья, прокурор и защитник лишь тонко играли разученные роли. Но, обратите внимание, даже в те страшные времена они были вынуждены эти роли играть, то есть сохраняли видимость процессуальных норм, хотя бы видимость! И даже зловещая тройка как бы подразумевала, как бы намекала на существование прокурора, защитника и судьи. Таким образом, в интересах политического обмана и оболванивания осуществлялось манипулирование процессуальными нормами.

Что же касается ныне существующего народного контроля, то даже подобная манипуляция на его уровне просто невозможна. Во-первых, потому что основная масса народных контролеров, как правило, не имеет юридического образования, и во-вторых, потому что в этой грандиозной организации просто отсутствует, как я уже говорил, защитник, а прокурор и судья совмещены в одном лице.

Следует заметить, что действия органов юстиции опираются на законы, разработанные учеными, и на практику столетий. Эти законы известны, по крайней мере с ними можно ознакомиться. Действия народного контроля базируются не на законах, а на инструкциях, основания для которых и авторы которых неизвестны. Процессуальные нормы вообще не входят в понятие народного контроля.

Практика цивилизованных государств показывает, что в определенных случаях и для определенных целей к решению судьбы человека могут быть привлечены частные граждане, не имеющие юридического образования. Единственный тому пример — суд присяжных. Но институт присяжных заседателей формируется для целей, диаметрально противоположных тем, которые преследует народный контроль. При решении судьбоносных вопросов личности человеческие качества уважаемых людей используются для дополнительного противовеса в пользу обвиняемого. А народный контроль несет исключительно обвинительную функцию. Если контролер возвращается на базу без учиненного разрушения и разгрома, то он, по традиции этого учреждения, считается плохим работником. Председатель областного народного контроля на инструктаже внушает рядовым контролерам: „Если при разговоре с руководителем вы начинаете его понимать, значит вам не место в народном контроле“. Такое сочетание некомпетентности, обвинительного уклона и громоздкости аппарата привело на практике к формированию своеобразного ордена контролеров, связанных по иерархии железной исполнительной дисциплиной и отгороженных от закона и общества полной безнаказанностью.