Где таится дьявол - Эдгар Коллинз

Склонившись к ней, он обнял её за плечи.

— Скажите правду, Сандра, и помогите мне. Поверьте мне и положитесь на меня.

Чувствовалось, что Сандра борется с собой. Потом она заговорила, торопливо, срываясь на крик.

— Это кинжал моего сына, Нино. Но кто-то его украл. Джулио был ужасно зол…

— Вы знаете, кто его украл.

— Клянусь, не знаю.

— Если вы не знаете, то я вам скажу: украл его тот, кто ненавидел вас за вашу любовь к Элмеру Ханту.

— Нет, это неправда! — закричала Сандра, но Кристен её не слушал.

— Кто был еще, кроме Джулио?

— Клянусь, никто…

Комиссар Кристен зловеще усмехнулся, и Сандра Секки удивленно подняла на него глаза.

Кристен, вернувшись в хижину, неторопливо расхаживал по жилищу Амелотти. Флакон с перекисью был на месте, из него, похоже, не убавилось ни капли. Но в шкатулке появилось несколько предметов, которых он раньше не видел. Прекрасно вырезанные фигурки и головки горцев, невероятно искусной и изящной работы. Недавно он что-то слышал про резьбу по дереву. Амелотти, помнится, что-то рассказывал. Да ведь этим занимался Вантер, студент-медик, живший у могильщика в комнате для гостей! У него с собой была уйма книг, а ещё он резал по дереву. Божий дар, говорил Амелотти.

Вантер… резные фигурки… шприц, который он забыл. Как это может быть связано с происшедшим? Комиссар ещё раз взглянул на дивную резьбу. Вот, например, добродушно, но солидно выглядевшее лицо, почему-то знакомое. Но откуда? Лица были словно живые. Вот Джулио Секки, вот Кристиан Исмей. Лица были вырезаны предельно точно, анфас и в профиль. А вот оба сына Секки, тонкий и грустный профиль Нино. А вот — о Боже! — и он сам, Кристен. Что все это значит?

Джулио, Нино, Исмей мертвы. Второй сын Джулио и он, Кристен, пока живы. Но мертвы ещё Элмер Хант и Кемп. С дрожью комиссар поискал на дне шкатулки, но ничего не нашел.

Сходство головки Исмея было поразительным. Сжимая мастерски обработанный кусочек дерева, комиссар вдруг почувствовал, как его мозг заработал на полные обороты, словно фигурка излучала таинственную силу.

Кристеном овладело то же чувство, что и ночью, на краю ледника. Теперь он начал кое-что понимать, появилась догадка, которую он боялся додумать до конца, чтобы опять не сбиться с пути. Тогда она казалась слишком дикой, теперь же по куску обработанного дерева он видел, что ничто на этом свете не может быть слишком…

Прикрыв глаза, он задумался. Потер небритый подбородок, потом, машинально сунув фигурку в карман, вышел из комнаты.

На солнце было прекрасно. А сегодня Кристен был особенно восприимчив к теплу и свету и наслаждался ими.

Сандра, сжавшись в комочек, лежала на цветущей лужайке среди красных, синих и белых цветов. Для неё солнце все ещё не было источником радости жизни. Как же она должна была перестрадать, чтобы не ощущать его теплого и ласкового прикосновения!

— Сандра, — окликнул её Кристен, — скоро вы будете свободны и войдете в прекрасный мир, где снова станете Александрой Грози, и начнете новую жизнь, став богаче из-за пережитого, умудренное из-за страданий и ещё достойнее любви за свои муки.

Кристен возвращался, уверенный, что Сандра достаточно сильна, чтобы противостоять влиянию могильщика. Легко ступая по склону, он вдыхал влажные ароматы леса и вдруг, по удивительному совпадению, снова встретил своих сотрудников с Амелотти на том же самом месте. Он не остановился и не заговорил. Это было ни к чему.

К себе на службу комиссар не вернулся, опасаясь, что спертый воздух и серые стены подорвут его решимость. Он пошел домой, в похожую на сад солнечную квартиру. Усевшись в мягкое кресло, положил на стол резную фигурку Исмея. Но смотрел на неё недолго. Вдруг вскочил, хлопнул дверью и, ворвавшись в кабинет, извлек из толстого пакета несколько писем.

Вантер-медик.

Потом комиссар неторопливо вернулся домой, нашел большой лист бумаги и написал на нем крупными цифрами две даты. Одна — годичной давности, другая — десятидневной.

"Откуда Вантер знает внешность Исмея, — спрашивал себя Кристен, — если тот утверждал, что был тут впервые? Где эти двое могли встречаться?"

В какой-то книге Кристену запомнился эпиграф: "Неужели после мрачной ночи кошмаров никогда не взойдет солнце?" Его солнце начало всходить. Кристен даже снова начал радоваться жизни. С удовольствием он погрузился в размышления. Интересно, как Амелотти объяснит происхождение разных фигурок? Он может смело утверждать — и наверняка так и сделает, — что Вантер оставил их у него за ненадобностью. Терять время на старика комиссар не будет, пошлет к нему Кампонари, он парень способный и сумеет разговорить Амелотти. Кристен решил загадку лопнувшего троса, не вставая из-за стола и логически рассуждая. Ему только казалось странном, что он не нашел фигурки при первом осмотре.

Это будет одним из вопросов, на которые Кампонари должен получить ясный ответ. Фигурку придется вернуть на место, так что Кампонари нужно будет подложить её к остальным. Да, нелегкая у него задача.

Кристен снова отправился в город, на этот раз к местному умельцу, который мог не только починить часы или переплести книгу, но и скопировать пейзаж Коро или отреставрировать скульптуру. Это был старый усатый чудак, плативший больше шести тысяч налога на имущество. Человек, который подобные вещи делал охотно и бесплатно, за комплименты его попугаям, обезьянке и дрессированной гусыне, которая любила "пьяные вишни" и как раз в этот момент с наслаждением копалась в коробке с конфетами.

Кристен сел рядом с хозяином, сжимая в пальцах деревянную фигурку.

— Это мистер Исмей, ваш свидетель-англичанин, — вдруг сказал комиссару умелец. — Я слышал, с ним что-то случилось.

— Говорят. Вы его знаете?

— Я, как и вы, комиссар, интересуюсь всем на свете. От разбитого фарфора до государственных переворотов. А он с неделю назад был у меня, просил починить трость.

— Трость? — воскликнул Кристен.

— Да, прогулочную трость, тяжеловатую, сучковатую, с красивым набалдашником.

— Что же вы в ней ремонтировали?

— Закрепил кольцо под рукояткой, — пояснил умелец. — Сразу помочь ему я не смог, потому что кольцо лопнуло и его нужно было сварить. Пообещал, что будет готово сегодня вечером, но, к несчастью, не получилось, потому что при сварке кольцо расплавилось и мне пришлось изготовить новое. Старое где-то здесь…

Порывшись в ящике, он положил перед Кристеном полумесяц с каплями металла на обоих концах. Изящное кольцо внутри было выбрано до половины и на остатке нарезана резьба. К чему такая сложность?

— Гм, — пробурчал комиссар, не желая, чтобы старый чудак знал, что он думает. — Я хотел бы попросить вас сделать отливку вот этой головки.

— Это несложно. Если хотите, можете посмотреть. как это делается.

Кристену было безразлично как, но приятно, что можно было получить копию. Через полчаса он уже упаковывал в коробку гипсовую отливку, сопровождаемый благодарностями за то, что дал мастеру возможность попрактиковаться в такой интересной работе.

По дороге комиссар зашел в магазин, где купил дешевые акварельные краски и кисточку. Дома он беспомощно уставился на все это, вспоминая свои школьные годы. По рисованию он двоек не получал только потому, что умел различать основные цвета — синий, зеленый, желтый и красный. Но кисть в его руке означала примерно то же, что хирургический скальпель в руке кузнеца.

Кристен чувствовал, что готовится к главному делу своей жизни. И поэтому с радостью решил свою затею, в которой краски играли главную роль, отложить на потом, ибо, по правде говоря, боялся последствий. Последствий как покраски так и всей затеи.

В этот вечер Кристен лег спать пораньше. Предыдущие ночи выдались беспокойными, и он быстро уснул, даже не вспомнив, что не озадачил Кампонари. Вопросы вместе с деревянной фигуркой остались на столе.

Кристен спал крепким здоровым сном уставшего ребенка. Лицо его было спокойным и счастливым, морщины на лбу и у глаз разгладились, губы не были крепко сжаты, как обычно.

Размеренное дыхание спящего сливалось с тиканьем часов. Правда, ход их был не столь равномерным, как можно ожидать от швейцарского механизма; временами в них что-то скрипело и щелкало.

Впрочем, это было не в часах — те спокойно шли, это что-то шевельнулось у окна. Оно всегда было открыто, и днем, и ночью, только на ночь Кристен натягивал тонкую сетку от комаров и мух. Нож, разрезавший её сейчас, скрипел, но не так сильно, чтобы разбудить спящего.

Легкую штору трепал сквозняк, она вдруг отлетела до самого стола словно отброшенная невидимой рукой, а когда опала снова, на её фоне показалась тень щуплой фигурки в черном.

Незваный гость, видимо, не ориентировался в комнате. Тонкий лучик света пробежал по стенам, упал на лицо комиссара и тут же погас. Но теперь незнакомец уже знал, куда ему двигаться. Сделав несколько осторожных шагов, он взял со стола то, за чем пришел.