Где таится дьявол - Эдгар Коллинз

— Интуиция интеллигентного человека… — попытался возразить Бюрген, но Кристен покачал головой.

— Что у него, что у дикаря. Интуиция, основанная на внутренних ощущениях, совсем не то, что анализ.

— Вы хотите сказать, что решили проблему аналитически?

— Да, Бюрген! Что бы вы сказали тому, кто решился бы обвинить человека в убийстве на основании только одной интуиции? Вы бы не поверили и велели отпустить обвиняемого. В нашем случае все усложнили трагические события, нагромоздившиеся одно на другое. К сожалению, мне понадобилось слишком много времени, чтобы разобраться. Полностью проблему я не решил, но определенный результат налицо.

Комиссар Кристен устал, он словно не знал, что делать дальше. Взгляд, его упал на гипсовую фигурку, все ещё пахнувшую клеем.

— Цепочки, о которых я говорил, связаны именами Исмея и Амелотти. Имя Исмея фигурирует в обеих цепочках, Амелотти — только во второй. Как туда попал Амелотти, для меня загадка, но я её решу, ведь анализ — не то что интуиция. Исмей, — продолжал, переведя дух, Кристен, — вдруг столкнулся с неизвестным противником, и противник этот должен быть силен и готов на все, раз умел проскользнуть сквозь щель под дверью номера или пролезть в замочную скважину. Он был способен на все это и к тому же имел дерзость писать Исмею угрожающие письма на его собственной бумаге и на его машинке, а потом таинственно исчезал, оставляя письма с угрозами на столе. Все это вызвало у меня самые фантастические мысли и доводило до отчаяния. Я был бессилен и слепо подчинился последней угрозе, впрочем, как и Исмей. Именно я отправил Исмея рисковать жизнью на краю ледника…

Кристен нервно усмехнулся, потом продолжал:

— Я сделал именно то, что нужно было противнику, — отправил жертву наверх, где уже погибло столько людей. Мозг мой в тот момент не работал. Я допустил ошибку, не учтя способности преступников воздействовать на сознание своих жертв. Но я себя не виню — любой мог бы обмануться. Никто не устоял бы перед столь дерзкой и азартной атакой. Вот и я поддался отчаянному натиску противника и послал Исмея на ледник.

Комиссар помолчал. Морщины на его переносице углубились.

— Боюсь, — снова начал он, словно завершая разговор с Бюргеном, — что на сегодня я больше ничего вам не скажу, ибо пришлось бы обходить все чаще остающиеся белые пятна в моем сознании, а это ни к чему.

Он был не совсем прав, ведь белых пятен осталось не так уж и много. Некоторых звеньев недоставало. чтобы сомкнуть части цепочки, но настоящая причина была в другом. Нужно было срочно поговорить с Сандрой Секки, которую, как ему сказал Кампонари, необычайно взволновало отсутствие Амелотти.

Простившись с судьей, Кристен поблагодарил его за новости из Цюриха и пообещал сделать все, что в его силах. Потом он зашел в гараж, вывел свой маленький «остин» и, пробравшись по тесным улочкам, выехал на шоссе, ведущее в Понтрезину.

Кампонари уже ждал его у дороги и проводил комиссара к дому Гриммихов, куда вернулась Сандра. Похоже, она теперь становилась ключом к разгадке. Почему умирающий Кемп произнес её имя?

— Сандра, — обратился к ней комиссар, оставшись с ней наедине, — я не имею привычки запугивать людей. Давайте поговорим по-хорошему. Какое отношение вы имели к Кемпу?

Сандра удивленно взглянула на него:

— Кто это — Кемп?

— Наш товарищ. Его убили наверху у ледника.

— Ах, этот… Его звали Кемп? — Прижав кончики пальцев к вискам, Сандра, морщась, помассировала голову. — В тот ужасный вечер я увидела человека, которого раньше встречала с вами. Он торопился и прошел бы мимо, не скажи я ему, что иду на ледник. А голос во мне все звал, я была вне себя от страха, от тоски, не знаю, от чего еще… — Я рассказала ему. Он обещал поговорить с вами, но потом посоветовал мне остаться и сказать вам все самой. Я хотела сделать это и ждала вас под тремя елями за Мортерачи. Но вместо вас увидела Исмея. Я просто не могла двинуться с места. Тот человек смотрел на меня гипнотическим взглядом. Будь я способна двигаться, поднялась бы, пошла и убила его. Но его взгляд вдруг начал меняться, стал нетерпеливым, потом более мягким и, мне, показалось, даже ласковым. Я чувствовала, что начинаю иначе думать о том человеке — в общем, полностью поддалась его влиянию…

Все это Сандра рассказывала глухим бесцветным голосом, и комиссар Кристен пришел к выводу, что ничего нового от неё он уже не добьется. Ее слова вовсе не удивили его, а только подтвердили его версию.

— И тут я увидела вас, но не могла даже окликнуть. То есть я хотела, но голос, что звучал у меня в ушах, голос Джулио, заглушил все мои попытки заговорить с вами. И я побрела за вами во тьме. Я чувствовала, что надвигается ужасное несчастье, но была во власти единственного желания слышать его слова и… вы не поговорили с Кемпом? — спросила она вдруг, не переведя дыхания, и Кристен счел ответ излишним. — Я верила в вашу проницательность, Кристен, вы ведь поняли истинное лицо Амелотти?

— А вы?

— Да, — тихо ответила Сандра.

— И потому остались у него на два дня?

— Мне пришлось остаться у него. Вначале я была под его влиянием, а потом Амелотти заинтересовал меня по чисто личным причинам. Его вопросы насчет Джулио были так настойчивы…

— Что его интересовало?

— Последние слова Джулио, когда он прощался со мной, — ответила Сандра. — Он спрашивал несколько раз, и мне приходилось их повторять…

— Можете повторить ещё раз?

— В ту последнюю ночь, уходя с Элмером Хантом, Джулио мне сказал: "Если я не вернусь, напиши отцу Буоначчини в Италию, в Бри, что его сын мертв".

— Кому?! — воскликнул комиссар, внезапно вспомнив о розыске человека е такой же фамилией. — Джулио был знаком с Буоначчини?

— Не знаю, я этого итальянца не знаю. Но если Джулио так сказал, наверное…

— Вы сообщили о смерти, как он просил?

— Да, по позднее, поскольку я об этом просто забыла. Напомнил мне только Амелотти своими расспросами.

— А почему Амелотти хотел это знать? Что он сказал, услышав о последних словах Джулио?

— Он надолго задумался. Не знаю, почему для него так важны оказались последние слова моего несчастного мужа.

Разговор с Сандрой ответил на многие вопросы, но осталось ещё немало таких, ответов на которые он пока не знал. Нужно было выяснить, в каких отношениях Буоначчини находился с Джулио. Очевидно, произошла трагедия, о которой комиссар вообще не знал: Буоначчини, которою искала итальянская полиция, судя по словам Кампонари, исчез где-то между озером Бьянко и рекой Флотц.

Несомненно, тем же интересовался и Амелотти, раз так настойчиво расспрашивал Сандру. Значит, гробовщик знал о связях Джулио с итальянцем? И тут Сандра вряд ли могла помочь комиссару. Напротив, она наградила его новой тайной, с которой он теперь не знал что делать.

— Амелотти не сказал ни слова? А как он воспринял ответ о последних словах Джулио? — настаивал Кристен, но Сандра только трясла головой.

— Я уже вам сказала, Кристен, он молчал, только все лицо вдруг стало, словно… отпотевший валун.

— То есть все его лицо покрылось потом?

— Даже не знаю, почему вдруг вырвалось такое сравнение. — Сандра на миг умолкла, потом добавила: — Потом у нас уже не было случая поговорить, ведь он ушел и больше я его не видела. Я же говорила…

— Да-да, знаю. Я должен найти Амелотти.

— Найдете. Чувствую, именно он сгубил мою семью.

— Что навело вас на эту мысль?

— Много лет назад появился Исмей, потом — Амелотти. И к ним обоим я испытывала одно и то же чувство. Вы понимаете? Ведь каждый человек вызывает разные чувства…

Кристен улыбнулся: Сандра пришла к тем же выводам, что и он, но своим путем, своими собственными наблюдениями.

— И вы это рассказали Кемпу?

— Да, я думала, что он передаст вам и это как-то поможет.

— Могло бы помочь, Сандра, жаль. Но почему же вы ничего не сказали мне в то утро у ледника или позднее?

— Я передумала. Не хватило уверенности. Ведь все, о чем я вам говорила, только мои догадки. Я боялась последней возможной ошибки.

Тем временем стемнело настолько, что комиссар уже не видел лица Сандры, а только чувствовал её близость. Вечерний ветерок доносил до него аромат её волос, и Кристена охватила странная неловкость. Стараясь успокоиться, он заглянул на небо. Звезд он не знал, кроме одной, самой большой и яркой. Она была похожа на огонь на шпиле отеля "Белый крест", почти такой же величины и такая же сверкающая, но огонек "Белого креста" был близко — подать рукой, а звезда наверху бесконечно далека, но ближе к сердцу.

Все отдаленное манило Кристена, и полицейским он оставался только потому, что битва за справедливость доставляла ему ощущение победы над отделявшей от неё бесконечностью.

Звезды, спустившись вниз, осели над Понтрезиной. Светились «Сириус», "Розовый глетчер" и «Рим», маленьким созвездием Плеяд казались окна отеля «Рекс».