«Жигули» с привидением - Александр Николаевич Петрин

— Это лишнее, — скромно сказал Гриша и, подумав, добавил: — На моем месте каждый поступил бы так!

В понедельник он, как ни в чем не бывало, явился на работу и сел возле своих пробирок и колбочек. На лице его по-прежнему было написано торжествующее удовлетворение, но видно было, что Грише не дает покоя какая-то мысль.

Наконец, он встал и отправился к председателю месткома.

Тот, как всегда, был обуреваем своими месткомовскими заботами и сейчас, надрываясь, кричал в телефон:

— Какой у тебя метраж! Метров сколько? Сделаем! Заявление подавай! Метраж укажи! Чтоб был метраж! Без этого нельзя!

Не отрывая одного уха от телефона, другое обратил к Грише:

— Тебе чего?

— Да вот… — начал, глядя в потолок, Гриша. — Насчет этого вчерашнего инцидента на реке… На случай, если местком вздумает чествовать меня… Премию там какую… Или там памятный подарок… То я заявляю, что каждый на моем месте…

Предместкома прокричал в телефон последний раз:

— Метраж должен быть точен, понял? Бывай! — положил трубку и успокоительным жестом выставил ладонь:

— Понял! Можешь не беспокоиться, ничего такого не будет! Наш местком на такую халтуру не пойдет, так что ты там в этом отношении не беспокойся! Конечно, каждый бы сделал. Речка — по колено, чего там…

Гриша, застенчиво улыбнувшись, пожал плечами и пошел отыскивать редактора стенгазеты.

— Насчет вчерашнего случая с Ермолаевым… — сказал он, осуждающе покачав головой. — Если б не я — неизвестно что…

— Это ты прав! — сказал редактор, доставая записную книжку и что-то в ней отмечая. — Вопрос, так сказать, назрел… Мы долго с ним нянчились, но теперь чаша терпения, как говорится, переполнилась; мы его, тек сказать, выставим к позорному столбу! Нельзя проходить мимо, как говорится!

— Да я насчет себя…

— А тебе чего бояться? — удивился редактор. — Ты ж трезвый был — и наоборот — его вытащил?

— Да-а! — кивнул с готовностью Гриша. — На моем месте…

— Я и говорю! Об этом мы ни слова!.. А ему покажем!

Потом Гришу видели у девушек в машбюро, но так как был конец квартала, то девушки с пулеметной скоростью стучали по клавишам машинок и на Гришу никто не обращал внимания. Тогда он начал тонко намекать на то, что сам является разносторонним спортсменом и даже скоро должен получить третий разряд по шашкам, но в это время в машбюро кто-то заглянул и крикнул:

— Лисавенко! Вот он где! Иди скорей к шефу!

— А что? — спросил, приосанившись, Гриша.

— Корреспондент у него сидит! Быстро, чтоб на одной ноге!..

Гриша, выхватив у одной из девушек зеркало и расческу, наскоро причесался, передвинул к кадыку уголок своего галстука, который сместился почему-то налево, и, расправив плечи, не спеша пошел по коридору.

Дверь директорского кабинета он открыл без стука, войдя, небрежно кивнул директору и с улыбкой обратился к корреспонденту:

— Здравствуйте… Напрасно вы это, знаете… На моем месте, ей-богу, любой… — Затем сел перед ним на стул и приготовился отвечать на вопросы, но директор бестактно вмешался:

— Что это значит — напрасно? Как это вы так рассуждаете? Товарищу корреспонденту нужны анализы, выборка, — цифры, одним словом!.. А вас приходится искать по всему учреждению… Будьте любезны сейчас же представить!

В скором времени Гриша Лисавенко написал письмо в обком профсоюза:

«Хочется обратить внимание вышестоящих инстанций на отрицательные явления беззакония и произвола, которые имеют место в нашей действительности.

Как известно, поощрение положительных проявлений является важным фактором, стимулирующим трудящихся на новые положительные проявления, о чем свидетельствует призыв «Не проходите мимо!»

У нас же группа окопавшихся бюрократов не только проходят мимо, но и окружают заговором молчания, а некоторые вообще встречают насмешками бесспорный факт риска жизнью, который произошел в нашем пресловутом учреждении.

Опишу все подробно: семнадцатого мая во время массовки…»

А У НАС ВО ДВОРЕ

Ровно в семь часов утра тетя Поля, Николавна и Антонина Макаровна заняли свой пост на скамеечке посреди двора, откуда открывался наилучший обзор всех подъездов, и приступили к повседневным наблюдениям.

Первым выскочил во двор молодой стропальщик Петя Козлов и, прихрамывая, побежал куда-то с алюминиевым бидоном в руках.

— Должно, за молоком побег… — зевнув, сказала тетя Поля.

— Сомни-и-ительно… — покачала головой Николавна. — Может, за молоком, а может, за другим чем… Нынче многие в таких битонах пиво таскают. А то и бутылку «Стрельца» туда спрячут под видом молока!

— Этот вроде ни в чем таком не замечен… Малый тихий… — засомневалась тетя Поля.

— Э, милая, в тихом омуте черти водются… С чего бы это он хромает?

— Ясно: по пьянке пострадал! — поддержала Николавну Антонина Макаровна. — А может муж чей-нибудь ногу ему переломил! Ходил котовать да докотовался! Вот и жены его, Таськи, какой день не видать!

— А чего ей дожидаться! — усмехнулась Николавна. — Собрала свой чебур-хабур и пошла по ветру. Они, бабы-то, нынче самостоятельные стали, сами зарабатывают!

— Этого дела нельзя так оставлять, — сказала Антонина Макаровна. — Квартира, значит, теперь ему осталась — раздолье! В товарищеский суд его привлечь: пускай с миленького спросят хорошенько, взбучку дадут!

— Следует! — согласилась и тетя Поля. — А то что же это выходит: жену по боку, развел гульбу, безобразия всякие…

Возвращаясь с молоком, Петя подошел к соседкам и похвалился:

— Ботинки вот новые разнашиваю, а то что-то жмут… По утрам стараюсь, пока люди не видят… Видали: замша натуральная! Тася привезла из столицы, а себе пальто с норкой…

— На какие же это такие средства? — поинтересовалась Антонина Макаровна. — Выигрыш что ли вам выпал какой на тридцатикопеешный билет?

— Премию я получил! Изобретение одно внедрил… — объяснил Петя.

Тетя Поля, Николавна и Антонина Макаровна некоторое время молчали, наконец Антонина Макаровна не выдержала:

— Изобретатель выискался! Так тебе и отвалили премию: держи карман шире!

— В заблуждение хочут ввесть: премию! — подхватила Николавна. — Уж не смешили бы людей. Прет с заводу, что под руку подвернется, вот она и замша, норка!

— Там вроде бы нечем поживиться-то… Чугун один…

— Найду-ут! Сыщут! Дураки кругом думают… А с чего бы он так расшиковался: замша! Мы, небось, замшу не покупаем? По курортам не ездим! Он тащит, а Таська в дело определяет! Так и идет машина! Раньше весь заморенный какой-то был, а теперь морда-то так и блестит с жиру!

— Они нынче, бабы-то, мужьев чуть не с ложечки кормют. Сливками поют. Ходют за ними, как за малыми детьми…

— Вот поймают, да за решетку: будет тебе замша! — сказала Антонина Макаровна.

— Начальству бы ихнему сообщить!

— Там одна шайка: рука руку моет!

— В товарищеский суд его вызвать, пускай…

— Товарищеский суд