«Жигули» с привидением - Александр Николаевич Петрин

class="p1">— Мало ли что! Нельзя идти на поводу у автора. Артист должен играть так, как он сам эту роль понимает… А автор тормозит… Да вообще эта роль как-то мало дает актеру для самовыражения. Вот, например, он мало передвигается по сцене, больше сидит. У меня идея появилась, как подчеркнуть его глубину, что ли, сущность, гнилое нутро… Он — лицемер: в гостиной ведет себя прилично, а дома распоясывается, показывает свое капиталистич… то есть феодальное нутро… Собственник, относится к жене, как к предмету…

— Ерунду не городи! — встал главреж. — В общем, вот что… Сейчас меня там распространители ждут. Потом я с тобой поговорю. А о Каренине и думать брось.

Поговорить с Борей долго не удавалось, ибо главрежская жизнь составляется в основном из урегулирования всевозможных ЧП.

Главреж только мельком видел Борю.

Один раз, одетый в свою лакейскую ливрею, он сидел, развалясь, на ампирном диванчике, а перед ним стояли Вронский и Каренин, дружески откусывающие от одного бутерброда.

— Ребята рассказывали, — проповедывал Боря, — в кинематографе автора вообще за человека не считают! Как кому нужно, так он и обязан переделывать сценарий. Я не говорю уж о режиссере или артисте, но если, скажем, оператору нужно себя выразить, давай переделывай, а ты думал как?

Другой раз он с томным видом тащил по лестнице юную статистку:

— Вот где действительно простор для творчества! Там индивидуальности не ущемляют! А у нас что? Болото! Болото оппортунизма!

Когда же, наконец, у главрежа появилось свободное время, к нему пришел сценариус:

— Сергей Павлович, Бабешко кем заменим?

— А что с ним?

— В Москву поехал, во МХАТ поступать…

О СУЕВЕРИЯХ

Прочел я недавно одну газету.

Оказывается, у писателей и ученых разных такая забота: никак не допрут, отчего мужья с женами разводятся!

Я, конечно, не писатель и даже не кандидат, а простой слесарь, но знаю точно: разводятся по разным причинам.

Витька наш разошелся по причине суеверий, хотя сам он ни в какие суеверия не верит.

В невесту Зойку он так до конца и не вник, хотя гулял с ней больше месяца.

Женился Виктор во Дворце бракосочетаний. Теперь жениха с невестой пускают по красному ковру, в это время пластинки проигрывают, исполкомовская тетка в пиджачке у стола ручки им жмет и по бумажке поздравляет — все законно! Потом шампанское выносят в бокальчиках.

Мы это мероприятие в праздники провертывали, а народу в этом Дворце набилось под завязку — очередь, как за бочковым пивом!

Покуда очереди дожидались, Зойка с подружками перед большим зеркалом последнюю приборочку на себя наводили, а мы, мужская капелла, чтобы время зря не тратить, в закутке несколько пузырьков отковырнули: с собой было.

Я ходил за стаканом, стакана не нашел, беру крышку от графина, слышу — Зойкина мать шипит ей в ухо:

— Ты, дочка, вызовут вас, старайся первая на ковер наступить… Такая примета: кто первым наступит, тот в семье руководить будет!

Я хитрость эту засек, ввожу Витьку в курс дела: так, мол, и так, обдурить тебя хотят!

А Витька с двух крышек уже захорошел, расчувствовался:

— Спасибо тебе, друг! Будь спок, я это дело учту!

Подошла очередь. Зойка волнуется, вперед лезет. Витька делает вид, что не в курсе, а как вызвали их фамилии через усилитель, Зойка только ножку протянула в белой туфельке, как Витька тактично за локоток ее назад, а сам ногой на ковер — хоп! Готово!

Зойка вспыхнула. А мамаша ее опять встрела:

— Ах, ах! Какая некультурность! Еще жениться не успел, а уж характер показывает! Что же дальше будет!..

Витькина мать со своей стороны:

— Правильно сделал, — говорит. — В доме мужчина должен командовать!

Зойкина мамаша, конечно, не согласна:

— Устарелые ваши взгляды! Теперь везде жены распоряжаются!

Витька нам через плечо моргает:

— Это мы поглядим!

А Зойка:

— Тут и глядеть нечего! Так я тебе и поддалась — держи карман! Распорядитель выискался!..

Витькина мать со своей стороны в дугу полезла:

— Мой Витюшка две сотни получает!..

Зойка:

— Я сама зарабатываю!

А очередь волнуется:

— Кончай базарить, давай продвигайся, люди ждут!

— Столковывайтесь, — говорю Витьке с Зойкой, — заранее по-быстрому, кому из вас верхушку держать! Чтоб недоразумений потом не было…

Витька куражится:

— Я могу это дело и переиграть!..

Подхватила Зойка фату и застучала каблучками — на выход. Мамаша — за ней.

Свадебный стол Витька на свой счет приготовил, мы не растерялись и повернули его на праздник. Так что свадьба, можно оказать, состоялась, только без невесты. Да она и не нужна оказалось, потому что ее подружки все к нам примкнули, даже три лишних насчиталось. Одним словом, из угощения ничего не пропало, еще и за свои добавлять пришлось.

ЖАЖДА СЛАВЫ

За всю свою тридцатилетнюю жизнь скромный лаборант Гипропрома Гриша Лисавенко никаких выдающихся деяний не совершил, и его простодушная физиономия никогда не была увековечена в каком-либо из видов прессы под рубриками «Так поступают настоящие люди» и «Равнение на передовых». Не украшала она и такие рубрики: «Не в бровь, а в глаз» или «Герои не нашего времени».

Поэтому то, что произошло с Гришей на загородной массовке, организованной коллективом гипропромовских служащих, явилось неожиданностью даже для него самого.

Именно на массовке один из ее участников — предусмотрительного нрава экспедитор Ермолаев, истребив большую часть купленного в складчину пива, возымел желание полюбоваться видом реки с обрывистого берега. Он оступился и упал в речку. Ничем доселе не выдающийся лаборант Гриша Лисавенко, едва успев скинуть пиджак и брюки, как был — в трусиках, в носках и в ботинках, в рубашке с галстуком, завязанным «вечным узлом», — бросился в холодные речные волны и извлек несчастливца на берег.

И хоть дело происходило не на очень уж страшной глубине, так как речушка Ворона значительно уступала в размерах таким прославленным рекам, как Енисей или, скажем, Миссисипи, и уровень ее воды даже после дождей не поднимался выше пояса среднего купальщика, тем не менее все участники массовки встретили этот самоотверженный акт радостными возгласами, аплодисментами и поздравлениями. А одна девушка из машбюро даже надела на тонкую Гришину шею венок, сплетенный из васильков и ромашек.

Гриша некоторое время стоял посреди лужайки в носках, мокрой рубашке и с венком на шее, снисходительно принимая восторги зрителей, и постепенно на его лице появилось выражение торжествующего удовлетворения, как у чемпиона, возведенного на пьедестал почета.

Впрочем, сам спасенный почему-то не проявил особой благодарности и даже двусмысленно сказал:

— Теперь ты известный спаситель на водах. Тебе медаль надо выхлопотать «За