Сказы казачьего Яика - Владилен Иванович Машковцев

– Не ко двору ты нам, – сказал он. – Зело ты нища и убога, а клятву я дал в неразумении больном.

Поплакала Акуля и успокоилась. А вскоре налетели ордынцы на Яицкий городок. Отчаянно оборонялись казаки, сотнями погибали. Молодца, сына атаманского, пронзило двенадцатью стрелами. Принёс на руках храбрый атаман своего сына к пряхе Акуле.

– Спаси, Акуля, чадо моё! Ежли оживишь, женю его на тебе. А за прежний отступ нас прости. Не в богатстве суть жизни.

Пряха обиходила сынка атаманского, перевязала его травами и своими чудными холстами. К полнолунью выздоровел жених. И через неделю пришли свахи от атаманова дома, богатого куреня. Принесли они поклон, шелка и червонцы золотые.

Но не приняла их пряха Акуля. Сказала она им грустно:

– Ниточка оборвалась! Поздно.

Дудочка Николушки

Казаки на Яике жили и богатели рыбой. Особо на зимней ловле. Вырубит казак во льду окно и шарит багром в глубине. Ищет ятовь – яму, где осетры спят зимой на дне реки. Всплывают осетры на семь пудов. Полусонны рыбины, хоть руками бери. Удачливые ловцы брали за один выход по десять – двенадцать осетров. Возами везли богатство. Но не каждый казак имел право на ловлю.

Тех, кто в походы немочен, стариков и юнцов-сирот к багренью не допускали. Не можно было осетрить шинкарям и даже служителям церкви. А Николай-Николушка был звонарём в храме, звоном колоколов играл он благостно. Очень уж хотелось ему попасть на зимнее багренье, но нельзя никому пойти супротив решения круга казачьего.

Можно было, однако, получить право на зимнее багренье. Кто наберёт летом куль васильковых лепестков, того зимой допустят к багренью.

Васильковые лепестки нужны были казачьему войску, из них порох делали. Смешай селитру с углем – получишь чёрный порох. Смешай селитру с лепестками васильков – получишь синий порох. Синий казацкий порох сильнее пороха черного. Но велики казачьи холщовые кули. В такой мешок корову затолкать можно. Да и любой семье не набрать за лето куль лепесточков от синих цветков-васильков. Старухи и дети летом собирают васильки. Подсушивают цветы, мнут и провеивают. Но по мешку за лето редко набирали. Казна войсковая васильковую цветь покупала. Иногда исхитрялись люди. Три-четыре очага объединят сбор васильковый, а сдают от одной семьи. Так вот и получали право на зимнее багренье осетров.

Звонарю Николушке не с кем было объединиться. И ладил от безысходности певучие дудочки. Однажды – без волшебства, случайно – получилась у него дуда необычная. Заиграл на дуде Николушка, а птицы летят к нему, несут в клювах лепестки васильков.

Так вот и стал ходить в степь Николушка с дудочкой. Сядет он в кустах чилиги, скатерть перед собой разбросит, начинает играть на дуде. И все птички божьи летели к Николушке, все несли лепестки васильковые.

Ко дню Симеона-летопроводца набрал Николушка два куля синего пуха. Порохомес в селитроварне принял богатство, доложил атаману о старании звонаря. И получил право Николушка на зимнее багренье. Взял он на Рождество в проруби трёх осетров, а в каждом осетре по десять пудов!

И стали завидовать Николушке люди. Забогател звонарь. Некоторые говорили:

– Так и дурак разбогатеет. Играет на дудочке, а птицы на него работают!

Как-то подошёл к Николушке хитрый шинкарь:

– Приходи в мой кабак. Задаром угощу винцом. Поиграй на своей чудесной дуде.

Замыслил шинкарь подсыпать сонного зелья в кружку с вином: мол, выпьет Николушка отравленного вина, уснёт, а я у него похищу дудочку. За морем за такую дуду можно получить бочонок золота!

Однако Николушка не пошел в кабак – вина он, разумный, не пил. Шинкарь попытался выведать тайну дудочки: как она у тебя излажена? Но звонарь Николушка и сам не знал тайны. Пробовал вырезать точно такую, но ничего не получалось. Не откликались птицы на игру других дудочек.

Однажды и вовсе оплошка вышла. Сготовил дуду, заиграл в степи, а из нор змеи выползли. Николушка не сразу заметил гадюк, а увидел и перепугался. Бросил он в чулан бесовскую дуду, которая приманивает гадов, и долго она там валялась в пыли и паутине.

А владелец кабака не успокоился. Был в станице один пришлый казак-пропойца. Бедствовал пьянчужка. Шинкарь и говорит ему:

– Выкради для меня у Николушки дуду его чудесную. Я дам за то пятьдесят царских ефимков.

За пятьдесят золотых в те добрые годы можно было записаться на вечное поминание. В литейный сенаник в монастыре Сергия. За пятьдесят царских ефимков можно было выкупить у султана казака, своего пленного родича. Мужика чёрного бояре продавали за четыре рубля. Гусь три копейки на ярмарке стоил.

И согласился пропойца на злое дело. На Пасху, когда играл колоколами Николушка, проник вор в избу звонаря. Нащупал он в чулане дудочку, принёс её шинкарю. Но не та была дуда. А шинкарь дудочку за моря вывез. Стал он хвастаться перед купцами:

– Заиграю в дуду, и птицы прилетят.

Дунул шинкарь в дудочку, а из-под камней змеи выползли. И начали плясать кобры. Рассмеялись купцы. Но один чародей заморский купил у шинкаря дуду мерзкую. Сто динаров заплатил. Не остался шинкарь в убытке.

Так вот и обогатил звонарь Николушка шинкаря, казака-пропойцу и чародея заморского. Но и сам не остался в бедности. Каждый год получал право на зимнее багренье осетров.

А прошло с тех пор триста с гаком лет. И давно на свете Николушки нет, а в каком схороне его дуда – не узнает жадный мир никогда!

Телега-самокатка

Божий мир наполнен чудесами. Не за горами, не за лесами дымила печными трубами казачья станица с названием Неудивлянка. И жили в станице неудивляне. И ничему они не удивлялись.

Поймал Ермошка осетра на двадцать пудов.

– Ну и што! Эка невидаль! – усмехнулись неудивляне.

Нашёл Ермошка добрый рудник, наплавил серебра сорок пудов. И покрыл он серебром крышу своего куреня. И золотого петуха на гребень крыши водрузил. И ставни дивной резьбой изукрасил. И две медные пушки у ворот поставил. Но казаки даже не заметили стараний Ермошки. Проходят мимо степенно. О житье-бытье говорят и спрашивают:

– Што нового, Ермолай?

Тогда Ермошка изладил каким-то чудом телегу-самокатку. Телега как телега. Четыре колеса, две оглобли дугой скреплены. Колокольцы звонкие под узорочной дугой. Но катилась она сама и в гору, и под гору без лошади. Сядет Ермошка в телегу, щёлкнет кнутом и едет: и в лес по дрова, и на ярмарку, да и просто так…

А казаки смотрят на