Сказы казачьего Яика - Владилен Иванович Машковцев

– Бор примыкает к земле Русской, а вы морем пришли. Не ваше это сокровище! – возмущались княжеские дружинники. Но, в конце концов, вошли охотники в сговор: мол, убьём сохатого, а рога разломаем на ветви, поделим на три равные части. Однако все тайно надеялись первыми захватить рога изумрудные и ускакать с добычей в свою землю.

А в глухомани бора, среди болот, жил отшельник с внучкой Олесей. Через топи они ходили легко, в плетённых из камыша болотоступах. Жили в землянке, грибы собирали, ягоды, орехи. Лён и просо сеяли весной на склонах бугра. Вот на этот островок и прибежал загнанный сохатый.

– Какие красивые у тебя рога! – воскликнула Олеся, увидев лося.

– Изумрудные! – грустно покачал головой сохатый. – Поэтому и охотятся за мной. Не вырваться мне, наверное, из окружения. Смертный час наступает.

– А ты сбрось свои драгоценные рога. Все лоси рога сбрасывают, – посоветовал дед-отшельник.

– Не могу, – вздохнул в ответ лось. – Бог Велес приговорил меня носить эти изумрудные ветви две тысячи лет. Но умру и раньше, если рога отнимут.

– А кто тебя научил говорить по-человечески? – погладила сохатого Олеся.

– Не лось я, а юноша, Святогор моё имя. В сохатого меня превратил Велес. Заколдовал за то, что я влюбился когда-то в одну из его дочерей. И напророчил он мне невесту с подшитыми чунями.

– А я могу тебя спасти, – обняла за шею сохатого Олеся.

– Как же ты одолеешь тьму воинов-охотников? – усомнился дед-отшельник.

– Очень просто. Я размешаю серую глину с клеем из рыбьей чешуи и покрашу изумрудные рога. Охотники не разгадают эту хитрость.

Намешала Олеся глину с пеплом в берёзовом туеске, разбавила смесь клеем из чешуи стерляди. И покрасила кисточкой из беличьего хвоста изумрудные рога пришельца.

Взобралась Олеся на спину сохатого. И побрёл лось через болото навстречу охотникам – тогда на прирученных лосях люди часто ездили. Увидели охотники Олесю на сохатом.

– Эй, юница! А не видела ли ты такого же зверя, но с рогами изумрудными?

– Видела, – махнула рукой Олеся на закат солнца. – Туда он пробежал, а за ним волки гнались.

Повернули охотники коней и поскакали бешено.

А сохатый тут же уронил рога. И превратился он в прекрасного юношу Святогора. Так уж было предречено.

Вернулись Святогор и Олеся на островок к деду-отшельнику.

– Прошу руки твоей внучки Олеси, – встал на колени юноша. – А рога тебе, старик, дарю. Изладь из них украшения, продай.

– Благословляю вас, – прослезился дед. – Отдаю тебе Олесю в жёны. И приданого кучу: три туеска с вишней сушёной, две вязанки белых грибов, горсть орехов да подшитые чуни.

Корзина

Некий старец брёл по станице, а в небе гроза гремела. Дождь по крышам барабанил, градины изредка падали. Старец стучал в окна, в двери домов, но путнику не отвечали. А иногда отмахивались:

– Иди с богом, а то кобеля с цепи спущу!

Постучался промокший странник в последнюю халупу на окраине. Хата бедна, соломой крыта. Жила в убогом домишке юница Марфуша. Она плела из ивы корзины и продавала их на базаре.

– Заходи, дедушка, – поклонилась путнику девица.

Она отложила в сторону недоплетенную корзинку, усадила странника на лавку. Выставила на стол шаньги, молока топленого налила в кружку. Старец поел, отогрелся и говорит:

– Платить мне нечем. Но за добро сплету тебе чудо-корзинку.

– Чем же она будет чудна? Али узорочьем? Али величиной? Али видом не округлым? – пропела Марфуша.

А путник улыбнулся:

– Да будет чудна корзинка не узорочьем, не обширностью, не видом хитроумным и вычурным. Чудо само проявится, когда время наступит. Но запомни: корзинка любит меру! Сломаешь плетёнку, пропадет её чародейство!

Изладил странник корзинку. А погода уж прояснилась. Солнышко засияло, радуга мостом через речку перебросилась. Воробьи зачирикали. Ласточки закружились. Коровы на лугу замычали. Наступила благодать божья. И ушёл дед своей дорогой.

Марфуша на слова старца о корзинке внимания не обратила. Думала, пошутил человек. Но однажды пошла она в лес за земляникой. Соберёт горсточку ягод – и в рот. Соберёт другую – и опять съест. Наелась Марфуша земляники, присела на пенёк и подумала:

– Вот бы корзинка моя сама земляникой наполнилась!

Зажмурилась Марфуша, а когда глаза открыла, то удивилась: корзинка была полна крупной, спелой ягодой.

Стало ясно Марфуше, что корзинка у неё волшебная. И легко, радостно стало жить. Пойдёт Марфуша на базар и загадает:

– Вот бы корзинка моя наполнилась пряниками медовыми! И несёт юница домой пряники. И детишек соседских угощает. Как-то Марфуша задумалась:

– Вот бы в корзинке моей кошелёк с червонцами золотыми появился!

И возник в корзинке кошель с червонцами. Марфуша купила корову. Наняла она плотников. Плотники крышу избушки тесом покрыли. Ставни резьбой изукрасили. Красное крыльцо с перилами изладили.

Была у Марфуши родственница, тётка. Никогда раньше эта тетка Марфуше не кланялась. А как разбогатела юница-сирота, так и тётка в гости зачастила. Расплакалась как-то перед Марфушей родственница:

– Подсказала бы мне, как богатой стать! У меня ить семеро по лавкам. Перебиваемся с хлеба на квас.

Пожалела Марфуша детишек родственницы. Дала она тётке корзинку, рассказала про свой секрет. Жадная тётка тут же побежала на базар. Торопится она, спотыкается и падает. А сама думает лихорадочно:

– Марфуша-то дурочка! То ягод принесет в чудо-корзинке, то пряников, то кошель с червонцами. А я вот сразу: пусть корзина наполнится с бугром золотыми слитками!

Тут же корзина стала тяжеленной. Затрещала она, упала тётке на ноги и развалилась. Тётка завыла, на колени рухнула, начала золото сгребать в кучу. Но золотые слитки превратились в камни.

Не знала жадная тётка, что волшебная корзинка меру чтит.

Пряха Акуля

Жила девица Акуля в землянке. Жильё топила по-чёрному. Не было у неё даже денег на лампадку с фитилем. Кормилась она старой прялкой с одним колесом: посеет лён, срежет его осенью серпом, помолотит и прядёт всю зиму нити плетёные, крутит их в клубки. Прялок в казачьей станице было много, но никто не умел так отбеливать пряжу.

Рушники и скатерти у Акули белее снега. И пахли они долго степью, васильками. Алели вышитыми тюльпанами. А рубахи были ещё волшебнее. Поранят казака в битве, он лежит умирает. Разорвут те рубахи на полоски, перевяжут кровавые увечины. И – чудеса! От Акулиной пряжи оживали казаки. Не гноились глубокие раны, зарастали быстро.

Однажды привезли казаки к Акуле сына атамана. Весь он был изрублен в набеге.

– Излечи меня, Акуля! Ежели выздоровею, женюсь на тебе! – прошептал сын атамана. – Клянусь!

Пряха выходила сына атаманского, на ноги поставила.