Любящие сестры - Элейн Гудж

Ему не хотелось уходить. Если бы он настоял на том, чтобы выяснить все здесь и сейчас, то Лорел, и он знал это, возможно, сдалась бы. И тогда бы все урегулировалось, но только на несколько дней. Но в конечном счете ничего не изменится. Возможно, она в чем-то права. И разве она не заслужила того, чтобы он выполнил ее желание? И кто знает… может, это поможет им.

«Боже, но если так, то почему ему было так больно?»

– Я возьму кое-какие вещи, – сказал он, и эти слова глухо отозвались у него в ушах.

– Ты будешь жить в квартире? – Она бросила на него жалобный взгляд и быстро добавила: – Адам будет спрашивать.

– Да, конечно. – Ему надо было собраться с мыслями. Затем он вспомнил о своей квартире на Двадцать первой улице Он оставил ее себе потому что квартирная плата была очень мала и он мог завалиться туда, когда после тяжелого вечера на работе он был слишком измученным, чтобы ехать домой. Но опять поселиться там?! Чтобы Адам приезжал туда навестить его, как будто он был ему добрым дядей, а не его отцом, заходящим в комнату каждый вечер, чтобы укрыть одеялом.

Он почувствовал, как у него сдавило переносицу и голову за ушами. Нет, сейчас он не должен думать об Адаме. Позднее, когда его сердце не будет колотиться, как перегретый мотор, он подумает об Адаме.

– Я позвоню ему завтра, – сказал он ей.

– Что мне сказать ему за завтраком?

Джо запнулся. Он вдруг понял, что под угрозой была не только безопасность Адама. Но, возможно, и их с Лорел будущее.

У них столько было общего. Не только Адам, но и совместно прожитые годы. И хорошие, и смешные минуты, например, та вечеринка, которую они устроили, когда вышла книга, проиллюстрированная Лорел, «Мальчик, который ненавидел ванны», а в это время у них в подвале стояла сточная вода. И очень грустные минуты, когда у Лорел были выкидыши. Были такие шутки, над которыми бы стали смеяться только они. Были общие воспоминания, альбомы с фотографиями, интересные только им одним.

Нет, он не хотел потерять все это.

Он вдруг явственно представил себе Лорел в красивом цветастом платье, она собиралась в Карнеги-Холл на фортепианный концерт. Она сидит за туалетным столиком, склонив голову в сторону и старается надеть жемчужные серьги, и он увидел ее отражение в зеркале: она, казалось, улыбалась ему, брови ее были чуть приподняты. И хотя они не сказали друг другу ни слова, он знал, что ей надо было застегнуть серьгу.

Почему он думал об этом сейчас? Такой пустяк. Но, возможно, подумал он, это и была истинная сущность брака, не дикая страсть, а простой, иногда бессловесный язык, понятный мужу и жене. Не взлеты и падения, а короткие, тихие моменты, которые связывают людей. Ведь именно они составляют существо вселенной.

И тогда Джо сделал то, что ему хотелось с той минуты, как увидел ее. Он пересек комнату двумя широкими шагами и крепко обнял ее, запах ее духов, как запах цветка раздавленного неосторожным ботинком, окутал его приятной, дурманящей сладостью.

– Скажи ему, что я вернусь, – пробормотал он и быстро вышел из комнаты.

30

Сидя в мрачном бюро юридической конторы «Амаду и Фуршвилль» на улице Сен-Лазар, Анри чувствовал себя так, как будто его заперли на душном чердаке, заваленном заплесневелым старьем. Он заметил, что деревянные панели на стенах были источены червяками, а вокруг окон в форме вееров, выходящих на улицу Комартен, были оторваны обои. В тусклом утреннем свете, проникающем в комнату сквозь потрепанные плюшевые занавески, громоздкая мебель в стиле ампир с металлическими украшениями казалась траурной. И, mon Dieu, когда, интересно, старик Амаду в последний раз открывал окно? В комнате воняло пылью и застоявшимся табачным дымом. А сам седовласый адвокат, сидящий за бюро в стиле Людовика XV, неуклюжими движениями набивал трубку, он казался еще более древним, чем эта мебель. И все же он соответствовал ситуации. Жирод-старший пережил всех своих друзей, так почему же его последнее распоряжение не может читать человек-тень?

Анри перехватил взгляд Франсины. Она сидела по-военному прямо, вполоборота к нему. Ее темные волосы были стянуты в пучок, и это только усиливало заостренность черт ее лица. Она была одета в безупречно белый костюм из шерстяного крепа, отделанный синим букле, в шелковые чулки и черные кожаные туфли на высоких каблуках. У нее был очень самодовольный вид… и он хорошо знал, что это означает. Точно такое же выражение было на ее лице, когда она выгнала последнего любовника Жан-Поля с его должности учителя и отправила обратно в Алжир. Конечно, Франсина никогда бы не созналась, что их сын был гомосексуалистом, но она сделала все возможное, чтобы избавиться от его любовников.

Знала ли она что-то такое о завещании папаши Жирода, чего он не знал? У Анри появилось какое-то нехорошее предчувствие.

«Это просто поза», – сказал он себе. Как только компания Жирода станет моей официально и по закону, у нее не будет больше власти надо мной, и она знает это. Боже, наконец-то они разведутся. «Не надо будет больше демонстрировать преданность перед стариком. Я буду свободен».

Он будет свободен и сможет жениться опять, если захочет. Но на ком? На Долли? Нет, нет, глупо питать такие надежды. Для Долли я уже прошлое, так оно и должно быть. Шесть лет – это слишком долгий срок.

Но при одном воспоминании о ней настроение у него улучшилось. Через два дня он будет в Нью-Йорке на шоколадной ярмарке. Он увидит ее и тогда узнает, остался ли у него хоть один шанс.

Глядя на своих детей, сидящих рядом с ним на резном деревянном диване под фотографией Вильсона и Клемансо, Анри думал, понравится ли Долли его сыну и дочери. Начавший уже лысеть Жан-Поль, погруженный все время в свои книги, наверное, и не заметит Долли, пока она сама не расшевелит его. А славная, упитанная, вечно где-то витающая Габриелла, одетая в этот ужасный коричневый костюм, в котором она выглядела как часть мебельного гарнитура? Он представил, как Долли потащит Габи по магазинам и накупит кучу ярких цветастых платьев, многоцветных шарфов и страшно непрактичных туфель.

Он попытался остановить себя. Слишком многое еще было неясно. Но это ему не удалось.

Он ждал этого момента целую вечность, и сейчас, когда он наконец через несколько мгновений сможет назвать «Жирод» своей собственностью, он испытывал странное чувство, что ему не хватает старика. Анри показалось, что вот он сидит рядом с Амаду на кресле с высокой спинкой и, нагнувшись вперед, держится своими скрюченными руками за набалдашник трости.

Но почему я волнуюсь? Жирод сдержал обещание и подписал документ прямо в моем присутствии. У меня даже есть копия этого документа. Хотя Августин мог не раз изменить свое завещание за последние шесть лет, но та часть, которая касалась фирмы, конечно, осталась неизменной. Несмотря на свою жесткость, Августин был честным человеком.