Любящие сестры - Элейн Гудж

Стоя у двери, он тихонько постучал:

– Лори. Ответа не было.

Он открыл дверь. Лорел сидела на высоком табурете перед чертежным столом. Ее длинные волосы были распущены. В белом свете прикрепленной к краю стола настольной лампы казалось, что ее рисующие руки излучают свой собственный свет.

– Лори, – опять позвал он, войдя в комнату.

Она вскинула голову и выпрямила плечи. Затем, повернувшись в его сторону, ударилась локтем об абажур лампы. Тени в комнате задрожали. Ее затененное тусклым светом лицо казалось каким-то расчлененным, и только огромные глаза сияли на фоне углов и прямоугольников черт ее лица, как на абстрактной картине. На ней была свободная шелковая блуза ярко-голубого цвета под цвет глаз. Она ниспадала переливающимися складками, и ему вдруг показалось, что она сильно похудела за эту ночь, и это потрясло его. Ее руки, как бледные тростинки, торчали из рукавов блузы. Она выглядела больной, серьезно больной.

Джо почувствовал, как у него защемило сердце. Боже, что происходит?

– Привет, извини, если напугал, – сказал он. «Спокойно, – предупредил он себя. Она скажет тебе, когда придет время». – Срок поджимает? – Он показал рукой на скомканные листы бумаги, валявшиеся на ковре у ее ног.

Она кивнула:

– Им это нужно к понедельнику. – Голос ее звучал спокойно и бесстрастно. – Я попыталась использовать другую манеру, пастель и уголь. – Она взглянула на свои руки, лежащие на коленях. Они были испачканы углем. – И все никак не получается… Это Единорог. Он не то… – Она замолчала и отвела глаза.

Джо подошел ближе и заглянул через плечо. С уже почти законченного рисунка на него, казалось, готов был спрыгнуть Единорог. Да, это было не похоже ни на что. Она была удивительно талантлива. Казалось, она не обладала только одним талантом – верой в себя.

– …что я хотела, – закончила она.

– Что ты имеешь в виду?

Лорел вздрогнула и поднесла руку к лицу. На щеке остались черные следы.

Джо ощутил прилив разочарования. Почему ему всегда приходится все из нее вытягивать? Она умела так хорошо все выражать в своих рисунках, на когда они начинали разговаривать, она ставила между ними какую-то каменную стену.

– Это здорова – сказал он тиха переведя взгляд обратно на рисунок. Единорог был разрисован сиреневой пастелью и в некоторых местах заштрихован углем, отчего казалось, что он парит над листом бумаги. – Это по-настоящему хорошо! Может, это лучшее из всего тога что ты сделала. – Он действительно так думал.

Лорел нахмурилась и уставилась в пол.

– Нет, – сказала она ужасно монотонным голосом. – Он просто лошадь с крыльями и рогом.

– Ну и что?

Она посмотрела на него, не понимая, как можно не соглашаться с тем, что очевидно.

– Он должен быть… волшебным. Дета которые будут читать эту сказку, должны поверить в него.

– Лорел, это же сказка – мягко напомнил ей Джо. Теперь он заметил, что в глазах у нее сверкали слезы, плотные и яркие, как кусочки льда.

– Разве, ты не понимаешь? Если ты веришь во что-то, то это существует. Как Санта-Клаус. Когда я рисую, даже если это что-то фантастическое, я верю в это. Только тогда у меня что-то получается.

– Но ты ведь не веришь в этого Единорога? – Он улыбнулся, надеясь приободрить ее.

Она молчала. Ее грустные глаза вселяли сейчас в него неизъяснимую тревогу. Джо вдруг показалось, что он куда-то летит и не может удержаться, что он падает в ужасное одинокое будущее, которого он так боялся.

– Я, кажется, тоже не верю в это, – наконец сказала она, смешно обвила ногами ножки табуретки и крепко сжала колени. Затем так тихо, как будто это был стук дождя по стеклу или шум листьев, быстро несущихся по водосточной канаве, она добавила: – Джо, я хочу, чтобы мы… чтобы мы расстались на некоторое время. Пожалуйста не спорь. Я не думаю, что могу сейчас говорить об этом. Все было бы иначе, если бы я не любила тебя. Но я постараюсь быть сильной. Я знаю, но… Боже, это так тяжело. – Она глубоко вздохнула.

Джо смотрел на нее и не мог поверить в то, что слышит, в то же время испытывая страшное чувство облегчения, как будто он давно знал, что это должно произойти и давно хотел этого.

– Лорел, в чем дело? Что происходит? – Он шагнул к ней, но она вытянула руку, чтобы остановить его.

– Послушай, – сказала она, когда, как ему показалось, взяла себя в руки, – если мы начнем бросать друг другу обвинения, это ничего не даст. Когда Энни сказала мне о… о твоем отце, я чувствовала так… так… но затем я подумала и поняла, что в этом нет ничего нового… мои чувства не имеют значения. Новое состоит в том, что я больше не верю в наше будущее. Все, чего мне хотелось, на что я надеялась… все это не может осуществиться. И одной только веры недостаточно.

Джо так давно знал, что это должно случиться, что ему даже показалось, что он уже это пережил. И тем не менее он ощутил, как на него нахлынуло отчаяние. Всем своим существом он сожалел, что не может выразить Лорел, как безумно он любит ее, как нуждается в ней.

– Извини, что я не сказал тебе об отце. Я собирался это сделать. – Он замолчал. – Но, наверное, все дело не в этом?

– Да, не в этом.

По выражению ее лица он понял, о чем она думает, и, не сдержавшись, спросил: – Энни?

Она посмотрела ему прямо в лицо:

– Да.

Боже, она все неверно поняла. Он должен как-то убедить ее. Он не мог отрицать своих чувств к Энни. Но в чем состояла правда? Он не мог определить свои чувства и только смутно осознавал, что он любит двух женщин, двух сестер, которые были такими разными, как день и ночь… и что две части его сердца не были равны целому.

– Лорел, я…

– Джо, ты можешь просто уйти. – Она кинула на него гневный, раздраженный взгляд… затем вдруг протянула руку, чтобы остановить его:

– Подожди, а твой отец уже знает… что ты собираешься делать?

– Даже если я скажу ему, он наверняка не сможет понять. Он уже очень плох. Ты помнишь, когда мы приходили к нему на прошлой неделе, он сказал, что Гитлер только что оккупировал Польшу. А вчера он даже не узнал меня. И это все не ново. – Он едва заметно улыбнулся. – Поэтому это все так тяжело. Всю свою жизнь мне хотелось получить от своего отца больше, чем он хотел… или способен был… дать мне. А сейчас уже слишком поздно.

– Он любит тебя, Джо. Возможно, он не всегда показывал это, но я знаю, это правда.

Даже если это было не совсем так, он испытывал к ней благодарность за то, что она так сказала:

– Возможно, это и так, я не знаю. Единственное, что я знаю, это, что мне очень не хочется делать то, что я вынужден делать. Возможно, что он не лучший отец на этом свете, но у него есть мужество и он личность. Ты когда-нибудь видела, как рубят старые пятисотлетние секвойи? Я испытываю то же самое, когда вижу, как отец умирает. – Джо показалось, что он тоже теряет точку опоры и может упасть.