Быть никем. Теория самомоделирования субъективности - Томас Метцингер

с филогенетической точки зрения верно, что они могут быть интегрированы в пространственную Я-модель довольно легко. В частности, это касается эмоций: Осознанное чувство благодарности может быть искренним, внезапный негативный опыт может потрясти нас до глубины души, а от размышлений о нашем политическом руководстве может вывернуть желудок. Эмоции - это всегда мои собственные эмоции, потому что они диффузно локализованы в образе тела. Что касается мыслей, то известны патологические феноменологии, например, при шизофрении (см. главу 7), при которых интеграция в Я-модель не удается и возникают "интроспективно отчужденные" сознательные мысли, которые уже не обладают качеством "полноценности". Для эмоций это кажется невозможным; мы не знаем ни одного психиатрического расстройства, при котором эмоции больше не переживались бы как собственные эмоции пациента. На самом деле Антонио Дамасио убедительно доказал, что если низкоуровневое внимание и бодрствование действительно можно отделить от сознания, то сознание и эмоции неразделимы (Damasio 1999, p. 15; главы 2, 3 и 4). Похоже, что эмоции сопровождаются локальными соматическими состояниями возбуждения (например, истощением эпинефрина или висцеральной активностью), которые отчасти становятся глобально доступными, будучи представленными в сознательной Я-модели. Эмоциональное содержание всегда является пространственным содержанием.

Эмоциональная Я-модель может быть проанализирована как интегрированный класс всех тех репрезентативных состояний, которые моделируют общее положение дел с интересами системы. В отличие от других форм репрезентативного содержания они структурированы по оси валентности. Они содержат нормативный элемент, который выражается, например, в аффективной тональности. То, что неконцептуально представлено этой аффективной валентностью или тоном, во многих случаях является ценностью выживания конкретного положения дел. То, что представляет собой ограничение адаптивности (см. раздел 3.2.11) с точки зрения третьего лица, очень напоминает роль, которую играют эмоции с точки зрения первого лица. Важно отметить, что эта эмоциональная самомодель имеет долгую эволюционную историю. Например, с нашей, млекопитающей, точки зрения, "рептильное Я" будет представлять собой нечто, лишенное всякого подлинного дружелюбия, нечто, лишенное всего богатого эмоционального содержания, которое входит в мир только через заботу о детях, уход за ними и так далее. Рептильная сексуальность покажется нам холодной и чуждой, чем-то, что в человеческом понимании может быть связано только с садизмом, с доминированием и подчинением. Сознательные чувства - исторические сущности. Для каждого типа эмоционального самосознания в эволюционной истории нашей планеты найдется время, когда оно было (или будет) впервые продемонстрировано. Эмоциональные состояния, интегрированные в ПСМ, часто обладают истинно телеофункционалистским описанием, своего рода "надлежащей функцией" (Millikan 1989). С точки зрения феноменальной локализации они представляют собой мост между элементарными телесными ощущениями и теми чисто "когнитивными операциями", которые использовал Декарт, закладывая основы своей эпистемологии. Интересная особенность, которую они разделяют с телесным "я", - это их ригидность: очень трудно эффективно влиять на содержание эмоциональной Я-модели с помощью "высших", сознательно вызванных когнитивных операций. Эмоции приходят и уходят; они в значительной степени функционально выведены из-под контроля психологического субъекта.

Эмпатия, конечно, существует, но человеку сложно вывести свою эмоциональную самомодель в автономный режим, сознательно используя ее как эмулятор возможных ситуаций. В частности, эмоциональная самосимуляция очень трудна, как и намеренная симуляция элементарных телесных ощущений. Трудно намеренно вызвать в себе осознанное чувство сердечной благодарности, если оно не отражается в реальном профиле ваших общих интересов и реальных социальных отношений. Еще труднее сознательно активировать саморепрезентативное содержание, например, поставляемое вестибулярной системой, которое вы испытываете, практикуя кувырок или прыгая с 10-метрового трамплина в бассейн. Пространственным содержанием, интегрированным в ПСМ, невозможно легко манипулировать на уровне предполагаемых симуляций. Оно сильно коррелирует с внутренними источниками стимулов и зависит от реальных свойств тела. Эмоции, в частности, сталкивают феноменальное "я" с его фундаментальной биологической природой. Эмоции не могут быть свободно вызваны внешними стимулами; для их активации необходим внутренний контекст и предсуществующая иерархия целей. Биологические системы, когда сублично моделируют свое текущее состояние и сравнивают его с определенными внутренне заданными целевыми состояниями, могут столкнуться с жесткими и трудноконтролируемыми формами феноменального содержания, такими как паника, ревность или влюбленность. Внезапное появление такого рода содержания в сознательной Я-модели, если она когнитивно доступна, демонстрирует, насколько она связана определенными биологическими императивами, такими как борьба за выживание и деторождение, то есть насколько сильно она детерминирована с точки зрения ее функциональной архитектуры. Обладая сознательной, эмоциональной Я-моделью, мы даны себе не только как пространственно протяженные существа, но и как существа, обладающие интересами и целями, которые в значительной степени фиксированы. Как бы ни была мала степень феноменальной пластичности, связанной с нашим эмоциональным самоощущением, она позволяет нам ощутить степень собственной функциональной ригидности.

Однако мы гораздо больше, чем просто существа, обладающие телом и биологическими интересами. Мы - информационно-процессорные системы, внутренне оперирующие несенсорными репрезентациями более высокого порядка. Мы извлекаем прототипы из перцептивных моделей, когнитивно формируем классы из объектов, данных через сенсорные модули, мысленно представляем отношения между такими классами, генерируем ментальные модели пропозиций и предложений в общественных языках. Мы демонстрируем большое количество абстрактных когнитивных действий, которые иногда могут быть интегрированы в PSM и являются важными элементами нашего сознательного самоощущения. Например, Кит Оутли (1988, с. 383 и далее) утверждал, что одна из центральных функций Я-модели заключается в организации и структурировании иерархии целей системы. Общим для всех этих подлинно когнитивных компонентов Я-модели является то, что они не кодируются как пространственные. Для некоторых людей такие сознательные рассуждения являются процессом, диффузно локализованным внутри головы в виде смутного ощущения усилий, но для большинства людей они вообще не имеют никакой локализации. Этой феноменологической особенности есть простое объяснение. Высшие когнитивные процессы реализуются нейронными процессами, которые, в свою очередь, оперируют лишь паттернами активности "до" сенсорной обработки, репрезентациями, которые сами реализуются лишь сложными последовательностями событий в центральной нервной системе. Если существует общий вычислительный принцип, лежащий в основе всех видов формирования феноменальных объектов (см. Singer 2000), то сознательное познание будет просто результатом процессов, которые итерируют репрезентативные принципы, уже найденные на уровне перцептивной обработки. Однако важно напомнить, что центральная нервная система сама по себе лишена какой-либо сенсорной чувствительности - мозг нечувствителен к боли. Это может быть фундаментальной архитектурной причиной того, что некоторые сознательные состояния не обладают феноменальной локализацией в феноменальном образе тела, но при этом полностью интегрированы в Я-модель и демонстрируют качество высшего порядка "минность". Они не интегрированы в пространственную систему отсчета перцептивного или поведенческого пространства, и в этом смысле являются функционально "развоплощенными" и "неситуативными" или "немирными" формами обработки. Возможно, это наблюдение также имеет отношение к пониманию разницы между феноменально непрозрачным и феноменально прозрачным содержанием (см. следующий раздел).

Феноменальная пространственность саморепрезентативного содержания не является вопросом "все или ничего", поскольку в действительности мы обнаруживаем континуум