Быть никем. Теория самомоделирования субъективности - Томас Метцингер

движения"; см. Baldissera, Cavallari, Craighero, and Fadiga 2001, p. 193). Такая система могла бы дополнить сознательный контроль на бессознательном и субличностном уровнях обработки информации. Она предотвратила бы эхопраксию, то есть необходимость действовать в соответствии с каждым воспринятым поведением. Как мы уже видели, нефеноменальное самомоделирование - это процесс, который не является глобально доступным для внимания, познания и самонаправленного контроля. Самостоятельность начинается только на феноменальном уровне, и зеркальная система может сыграть решающую роль в этом переходе (Gallese 2000, 2001; Metzinger and Gallese 2003). В этом расширенном контексте также интересно отметить, что новые открытия в психологии развития показывают, что способности к теории разума появляются одновременно со способностями к контролю действий на четвертом году жизни. Способности к чтению мыслей появляются одновременно со способностью подавлять спонтанные действия (Perner and Lang 1999). Интересно также отметить, как обе способности одновременно нарушаются при аутизме и шизофрении. Обе ситуации характеризуются необходимостью успешно представлять факт того, что действия каузально опосредованы внутренними репрезентациями, активными в другом агенте.

Возможно, впервые была нарушена функциональная связь между моторной репрезентацией и моторным поведением. Это сделало доступными три класса нового содержания: моторные симуляции, моторные самосимуляции и моторные самосимуляции, используемые в качестве нового вычислительного инструмента в социальном познании. На уровне репрезентативного анализа содержание таких состояний всегда представлено возможными действиями. На уровне нейронной реализации тот факт, что рассматриваемые нейронные системы могут быть активированы как зрительной, так и моторной системой, является эмпирическим аргументом в пользу того, что они представляют потенциальные действия. Интересно отметить, что такие внутренние симуляции действий могут быть концептуально проанализированы как крайне слабые действия, что может оказаться эвристически плодотворным. Выполнение мысленных двигательных симуляций - это вид внутреннего поведения, не связанный в настоящее время с эффекторной системой. При подключении самосимуляции к двигательной системе скрытое действие может превратиться в открытое. Таким образом, подражание - это пограничный случай ментальной симуляции с помощью метаэмуляционной самомодели. Основная вычислительная проблема заключается в том, как сгенерировать моторную эмуляцию динамики телесного действия на основе чисто визуального восприятия кинематики этого действия. Если существует супрамодальный уровень репрезентации действий, например, в рамках гипотезы "активного интермодального соответствия" Мельтцоффа, это может помочь решить проблему. Я предполагаю, что человеческая Я-модель предоставляет нам именно такой супрамодальный уровень вычислительных репрезентаций действий. Следующий вопрос - можно ли превратить такую воплощенную систему понимания в воплощенную систему коммуникации, предоставив общий нейронный субстрат для имитации и языка.

Направление исследований, переживающее сегодня столь бурное возрождение, восходит к давней традиции философских попыток проанализировать, что же такое эмпатия на самом деле (например, Lipps 1903), а также к многочисленным попыткам экспериментальной психологии конца XIX и первой половины XX века достичь лучшего понимания "идеомоторных" эффектов и явлений (Carpenter 1875; обзор см. в Richter 1957). В 1903 году Теодор Липпс в работе, посвященной эмпатии, внутреннему подражанию и органным ощущениям, проанализировал репрезентативное содержание эмпатии ("Einfühlung") как не ощущение чего-то в собственном теле, а как ощущение себя в объекте (с. 202). Для него, что интересно, объектами могут быть не только воспринимаемые человеческие движения или позы тела, но и архитектурные формы. Всего несколько десятилетий назад в социальной психологии уже обсуждались такие понятия, как "моторная мимикрия", "виртуальные движения тела" и "моторное заражение". Сегодня особенно интересным представляется открытие того, что коммуникация, как и рассуждения, может быть весьма утонченной версией моторного поведения (о более ранней моторной теории языка см. Libermann and Mattingly 1985). Согласно существующим предложениям, она состоит из абстрактных, аллоцентрических репрезентаций целей и намерений, встроенных в сознательное разделение Я-модели человека, что порождает появление когнитивного субъекта (см. раздел 6.4.4). Однако когнитивная и языковая субъективность могут быть связаны между собой более тесно, чем считалось ранее. Как отмечают Риццолатти и Арбиб (1998), система сопоставления наблюдения или исполнения может стать мостом от "делания" к "общению". Весьма интересная и широко распространенная интерпретация заключается в том, что ростральная часть вентральной премоторной коры обезьян является гомологом области 44 Брока в мозге человека (ссылки см. в Rizzolatti and Arbib 1998, p. 189). У человека область Брока рассматривается как область, отвечающая за речь, в то время как F5 часто считается ответственной за движения рук, которые имеют соматотопическую структуру, где одна часть представляет движения рук, а другая - движения рта и гортани. Интересно, что область Брока у людей, как показали последние данные ПЭТ, не только связана с речью, но и участвует в мысленном представлении хватательных движений рук.

Что такое мысленно представляемое движение руки? Это намеренная, феноменальная самосимуляция. В частности, это самосимуляция, предполагающая превращение внешнего объекта в свой собственный. В этот момент интересно вспомнить, что латинское понятие concipere - брать что-то и крепко держать - является этимологическим корнем нашего сегодняшнего понятия формирования концепции, то есть когнитивного присвоения ее в рамках единой и интегрированной репрезентации. Риццолатти и Арбиб также указывают на тот факт, что область Брока активизируется у пациентов, восстанавливающихся после подкорковых инфарктов, когда их просят использовать парализованную руку. Короче говоря, ряд эмпирических данных показывает, что прямые нейронные корреляты тех частей Я-модели человека, которые функционально обеспечивают выполнение и распознавание наблюдаемых действий, пересекаются с теми частями, которые задействованы в лингвистической компетенции, то есть в представлении себя как индивида, постигающего в данный момент определенные понятия. Я не буду здесь вдаваться в подробности теорий, касающихся развития речевой продукции. Я лишь хочу отметить, что два элемента ПСМ, которые, очевидно, имеют перекрывающиеся физические корреляты, могли бы, конечно, представлять собой две последовательные стадии психологической эволюции. Это открытие пролило бы новый свет на древние вопросы, разделяемые учеными и философами, интересующимися социальными коррелятами самосознания. Оно придает совершенно новый и богатый смысл не только понятию "схватывание" и понятию "мысленное схватывание намерения другого человека", но, что очень важно, и понятию "схватывание концепции".

 

6.4 Уровни содержания в модели человеческого "Я

В 1911 году Эдвард Титченер, оценивая набор отчетов, подготовленных выпускниками Корнелла, прошедшими необычайно тщательную подготовку по "систематической экспериментальной интроспекции", пришел к выводу, что "самосознание во многих случаях является прерывистым и даже редким опытом" (Titchener 1911, p. 550). Это важное феноменологическое ограничение. Человеческая самомодель состоит из множества различных слоев репрезентативного содержания. Доступ к этим слоям осуществляется различными механизмами считывания в зависимости от задачи, и поэтому степень их феноменальной эксплицитности может значительно различаться. Феноменологическое ограничение Титченера актуально и сегодня, и концептуальной путаницы можно избежать только в том случае, если перестать делать широкие заявления о "самости" в наивно-реалистическом ключе.

В следующих пяти разделах я кратко продолжу обогащать концепцию ПСМ, указывая на пять различных уровней системной информации, которая становится глобально доступной