Юки-онна, или Записки о ёкаях - Лафкадио Хирн

помощи полых бамбуковых стеблей была проведена вода из ближайшего ручья; оба вымыли ноги. За сараем находился огород, дальше – кедровая рощица и заросли бамбука, а за деревьями блестел водопад, который изливался с высокого утеса, колеблясь при лунном свете, словно полотнище белой ткани.

Войдя со своим провожатым в хижину, Кайрё увидел двоих мужчин и двух женщин, которые грели руки у маленького ро[50] в хозяйской половине. Они низко поклонились монаху и почтительно его приветствовали. Кайрё подивился учтивости бедняков, обитающих в такой глухомани. «Это добрые люди, – подумал он. – Видно, их кто-то выучил хорошим манерам». Повернувшись к хозяину – арудзи, как его называли прочие, – Кайрё сказал:

– Судя по вашей учтивой речи и по тому, какой вежливый прием оказали мне ваши домочадцы, вы не всегда были дровосеком. Вероятно, раньше вы принадлежали к высшему рангу?

Дровосек с улыбкой ответил:

– Вы правы, господин. Хотя теперь я живу здесь, некогда я был важной особой. Я сам испортил себе жизнь. Когда-то я служил одному даймё, причем занимал не последнее место. Но я слишком любил женщин и вино – и под влиянием страстей совершил неблаговидный поступок. Из-за моего себялюбия погиб мой род и еще множество людей. Боясь возмездия, я долго прожил здесь, в глуши, изгнанником. Я часто молюсь о том, чтобы мне удалось хоть отчасти искупить причиненное зло и вернуть своему дому доброе имя. Боюсь, этому не суждено статься. И все-таки я стараюсь преодолеть дурную карму чистосердечным раскаянием и помогаю тем, кто попал в беду.

Благие намерения арудзи тронули Кайрё. Он сказал:

– Друг мой, мне случалось видеть, как люди, в юности склонные к безрассудству, в зрелые годы возвращались на праведный путь. В священных сутрах сказано, что самые закоренелые грешники могут стать настоящими праведниками, если их решение твердо. Похоже, у вас доброе сердце. Надеюсь, ваше будущее еще можно изменить. Сегодня я помолюсь о том, чтобы вам достало сил преодолеть карму.

Сказав так, Кайрё пожелал хозяину спокойной ночи, и тот проводил его в маленькую комнатку, где была уже готова постель. Затем все в доме улеглись, кроме монаха, который начал читать сутры при свете бумажного фонаря. До поздней ночи он молился, а затем открыл окошко, чтобы на сон грядущий полюбоваться природой. Ночь была прекрасна – ни облачка, ни ветерка. На земле лежали четкие тени листьев, в саду блестела роса. Треск сверчков и колокольчиков[51] наполнял ночь, и шум водопада казался еще громче в тишине. Послушав плеск воды, Кайрё захотел пить. Вспомнив, что в сарае устроен бамбуковый водопровод, он решил пойти туда и напиться, не беспокоя спящих домочадцев. Он тихонько открыл дверь, которая отделяла его спальню от хозяйской половины, и увидел при свете фонаря пять распростертых на полу безголовых тел!

Поначалу он остолбенел, решив, что перед ним жертвы преступления. Затем Кайрё увидел, что крови нет и что шеи выглядят вовсе не так, как если бы головы с них отсекли. Он подумал: «Или это демонское наваждение, или меня заманили в логово рокурокуби[52]. В книге “Сосинки”[53] сказано: если найдешь безголовое туловище рокурокуби, спрячь его, и тогда голова не сможет соединиться с телом. Если, вернувшись, голова не найдет тела на прежнем месте, она трижды ударится оземь, как мяч, громко застонет и тут же умрет. Если это и впрямь рокурокуби, они опасны. А значит, я вправе сделать так, как написано в книге…»

Он схватил за ноги тело арудзи, подтащил его к окну и выбросил наружу. Подойдя к задней двери, Кайрё обнаружил, что она заперта. Тут он догадался, что головы выбрались через открытый дымоход. Он осторожно отпер дверь, вышел в сад и зашагал к кедровой роще. Оттуда доносились голоса; Кайрё двинулся на звук, осторожно перебираясь из тени в тень. Наконец, стоя за большим деревом, он увидел головы, все пять, которые перелетали с места на место, лакомились насекомыми и весело болтали. Вдруг голова арудзи остановилась и произнесла:

– Ах, что за бродячий монах нам попался! Какой он жирный! Мы наедимся надолго. Зря я с ним разболтался – он принялся читать сутры для спасения моей души! Пока он молится, мы к нему не подступимся. Но уже почти рассвело: может, он наконец заснул. Кто-нибудь, возвращайтесь в дом и посмотрите, чем он занят.

Голова молодой женщины легко, словно летучая мышь, понеслась к дому. Вскоре она вернулась, с тревогой восклицая:

– Монаха нигде нет, он пропал! Но это еще не все! Он унес тело арудзи и куда-то его спрятал!

При этих словах голова арудзи, озаренная ярким лунным светом, сделалась страшна: глаза чудовищно выпучились, волосы встали дыбом, зубы заскрипели. С губ сорвался крик, по щекам потекли слезы ярости. Голова закричала:

– Если мое тело спрятали, я не смогу с ним соединиться! А значит, я умру! И все из-за какого-то монаха! Ну я до него доберусь! Я его растерзаю! Сожру! Вон он, за деревом! Он прячется за деревом! Жирный трус!

И голова арудзи, а вслед за ней другие, понеслась к Кайрё. Но могучий монах успел вооружиться, вырвав с корнем молодое деревцо; им он отшвырнул головы, когда те приблизились. Четыре рокурокуби отлетели в стороны. Однако голова арудзи, хотя удары на нее так и сыпались, яростно продолжала наскакивать на монаха и в конце концов ухватила его зубами за левый рукав. Кайрё быстро сгреб голову за волосы и несколько раз огрел ее своей дубинкой. Не разжимая зубов, голова испустила долгий стон и перестала сопротивляться. Она была мертва. Но зубы по-прежнему цеплялись за рукав, и даже Кайрё, с его силищей, не мог их разжать.

С головой, висящей на рукаве, он вернулся в дом и заметил четыре других рокурокуби, которые в страхе жались друг к другу. Их окровавленные, покрытые синяками головы соединились с телами. Едва завидев монаха, они завопили: «Вот он! вот он!» и, выскочив через другую дверь, убежали в лес.

Небо на востоке светлело, занималась заря. Кайрё знал, что демоны сильны лишь в ночные часы. Он посмотрел на голову, висевшую у него на рукаве и выпачканную грязью и кровью, рассмеялся и подумал: «Вот так миягэ![54]» Затем он собрал свои скудные пожитки и в прекрасном настроении продолжил путь.

Он шел, пока не добрался до Сувы в Синано[55]. Пока Кайрё торжественно шагал по главной улице, женщины падали в обморок, а дети с криком разбегались. Суматоха продолжалась, пока торитэ (так звались в те времена полицейские)