Юки-онна, или Записки о ёкаях - Лафкадио Хирн

не схватили монаха и не отвели его в тюрьму. Они решили, что это голова убитого, который за мгновение до смерти схватил убийцу зубами за рукав. Но Кайрё лишь улыбался в ответ на расспросы. Проведя ночь в тюрьме, он предстал перед местными судьями. Ему приказали объяснить, отчего он, монах, расхаживает с человеческой головой на рукаве и как смеет столь бесстыдно хвастать своим преступлением.

Кайрё громко расхохотался и ответил:

– Господа судьи, не я прицепил эту голову к рукаву, она сама к нему прицепилась, к тому же против моей воли. Никакого преступления я не совершал. Это голова демона, если я его и убил, то исключительно ради самозащиты.

И он рассказал о своем приключении, вновь разразившись громким смехом, когда речь зашла о стычке с пятью головами.

Но судьям было не смешно. Они пришли к выводу, что Кайрё закоренелый преступник и что он над ними просто издевается. Они перестали расспрашивать Кайрё и решили немедленно приговорить его к смерти. Все с этим согласились, кроме одного, глубокого старца. Он молчал во время суда, но, услышав мнение прочих, поднялся и проговорил:

– Давайте сперва внимательно осмотрим голову. Помнится, этого не сделали перед началом разбирательства. Если монах говорит правду, мы получим необходимые доказательства. Подайте сюда голову!

Голову принесли судьям вместе с коромо, которое сняли с Кайрё. Старый судья осмотрел ее и обнаружил в основании шеи несколько странных красных отметин. Он указал на них прочим судьям, заметив, что шея не выглядит так, как если бы ее рассекли лезвием. Похоже, она отделилась от тела, как падающий лист от стебелька. Старик произнес:

– Я уверен, что монах сказал нам чистую правду. Это голова рокурокуби. В книге «Нампо-ибуцуси» написано, что на шее настоящего рокурокуби есть красные знаки. Вот они – вы сами можете убедиться, что они не нарисованные. Более того, известно, что эти демоны обитают в горах провинции Каи с древних времен. Скажите, господин, – обратился он к Кайрё, – что вы за человек? Монахи редко бывают столь отважны; да и похожи вы больше на воина, чем на священнослужителя. Вероятно, раньше вы были самураем?

– Вы угадали, господин, – ответил Кайрё. – Прежде чем стать монахом, я долго был воином. Я никогда не боялся ни людей, ни демонов. Раньше меня звали Исогай Хэйдадзаэмон Такэцура – быть может, кому-то из вас это имя знакомо.

В зале суда послышались восхищенные перешептывания – об Исогае слышали многие. Теперь Кайрё окружали не суровые судьи, а друзья, которые наперебой старались выказать свое уважение. Его с почетом проводили в резиденцию даймё, который радостно принял Кайрё, попотчевал и на прощанье сделал ему дорогой подарок. Когда Кайрё покинул Суву, он был счастлив, насколько это позволительно монаху в нашем бренном мире. Голову он унес с собой, продолжая в шутку называть ее миягэ.

Остается только поведать вам, что с ней сталось.

Спустя несколько дней Кайрё столкнулся в безлюдном месте с грабителем, который хотел отобрать у монаха одежду. Кайрё немедленно сбросил коромо и протянул его разбойнику. Лишь тогда тот заметил висевшую на рукаве голову. Грабитель был не трус, но все-таки испугался. Он выронил коромо и отпрянул, а затем воскликнул:

– Вот так монах! Вы, видно, еще хуже меня! Я много людей погубил, но никогда не расхаживал с мертвой головой на рукаве! Похоже, господин монах, мы с вами одного поля ягоды. Я восхищаюсь вами! Эта голова мне пригодится – буду пугать ею путников. Не хотите ли ее продать? В обмен на коромо я дам вам свою одежду, а за голову заплачу пять рё.

Кайрё ответил:

– Я отдам вам голову и одежду, если вы так настаиваете, но должен предупредить, что это голова демона. Если у вас из-за этого будут неприятности, пожалуйста, не вините меня.

– Ну и ну! – вскричал разбойник. – Убиваете людей и шутите этим! Но я говорю серьезно. Вот моя одежда, вот деньги, а мне отдайте голову. Пошутили, и будет.

– Возьмите. Но только я не шучу, – сказал Кайрё. – Достойно смеха тут лишь то, что вы сдуру выложили кругленькую сумму за голову демона.

И Кайрё, хохоча, зашагал своей дорогой.

Разбойнику достались голова и коромо, и некоторое время он пугал проезжих. Но однажды, оказавшись в окрестностях Сувы, он услышал о случившемся и испугался, что дух рокурокуби может ему навредить. Тогда он решил отнести голову туда, откуда она взялась, и похоронить вместе с телом. Он добрался до одинокой хижины в горах Каи, но никого там не было, и тела он тоже не нашел. Поэтому разбойник закопал голову в роще за хижиной, поставил надгробный камень и велел провести обряд сэгаки, чтоб успокоить дух рокурокуби. Эта могила сохранилась и до сих пор – так, во всяком случае, рассказывают.

Мальчик, который рисовал кошек

Давным-давно в маленькой японской деревушке жил бедный крестьянин с женой. Были они хорошие люди. Детей у них народилось много, и с трудом удавалось их всех прокормить. Старший сын в четырнадцать лет уже пособлял отцу, а девочки стали помогать матери, как только научились ходить. Но младший из сыновей не годился для тяжелой работы. Он был очень умен, смышленей своих братьев и сестер, но слаб и хил. Люди говорили, что он так и останется малорослым. Вот родители и решили сделать из него монаха. В один прекрасный день его отвели в деревенский храм и попросили настоятеля, доброго старика, взять мальчугана в послушники и научить всему, что должен знать священнослужитель. Старик ласково поговорил с мальчиком и задал ему несколько сложных вопросов. Ответы были так разумны, что настоятель согласился принять ребенка и воспитать его монахом.

Мальчик быстро усваивал то, чему его учили, и слушался наставника. Но был у него один изъян. В часы занятий он любил рисовать кошек. Он рисовал их везде, где только можно (и где нельзя). Стоило ему остаться одному, он брался за кисть. Он рисовал кошек на полях священных книг, на ширмах, на стенах, на столбах. Монах втолковывал мальчику, что это нехорошо, но тот продолжал рисовать кошек. Он просто не мог удержаться. У него был дар художника, и в послушники он не годился. Хороший послушник должен все время посвящать изучению священных текстов.

И вот однажды, когда он изрисовал бумажную ширму, старый монах строго сказал ему:

– Сын мой, ты должен немедленно покинуть храм. Из тебя никогда не выйдет хорошего