Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

небожителям, моля их снизойти на землю. Так сложился здесь этот обычай, который передавался из поколения в поколение. Вот почему многие считали, что Ли Цин тоже занимается даосской волшбой. И действительно, в семьдесят лет он открыл аптечную лавку и вот уже двадцать семь лет занимался своим ремеслом. Ему скоро сто лет, а он крепок духом, на вид моложав. А уж после того, как Ли Цин предсказал грядущие события, никто больше не сомневался в том, что он постиг ученье даосов и, подобно Дун Фэну или Хань Кану{40}, скрывшим имя свое, дарует людям чудесные снадобья. Не удивительно поэтому, что к нему зачастили маги и волшебники, которые, называя его своим учителем, старались выведать тайны даосского искусства или хотя бы узнать какой-нибудь мелкий секрет. Не раз и не два выспрашивали они старика о Пути, но тот всякий раз увиливал от ответа или, ссылаясь на свой преклонный возраст, говорил, что ничего не помнит. Изредка, правда, он объяснял им, что можно избавиться от всяких болезней и недугов, если после тридцати лет отринуть все страсти и мирские заботы, погрузиться в созерцательное спокойствие и заняться самосовершенствованием. Говорил он им еще что-то в этом роде, но даосские маги продолжали донимать его своими расспросами, уверовав в то, что Ли Цин — отшельник, не желает назвать свое настоящее имя и не хочет раскрыть свои тайны.

— Это верно, — твердили они, — что самосовершенствование способствует долголетию, но как быть с предсказанием грядущего? Понять сие, наверно, весьма затруднительно? Как вы, к примеру, учитель, узнали, что в течение пяти дней отменят государев приказ?

— Я не святой и грядущее не умею предсказывать, — отвечал Ли Цин. — Но вы, я думаю, слышали о том, как Конфуций, увидев ком ряски и одноногую птицу шанъян, предсказал грядущее?{41} Он слушал детские песенки, вникал в их истинную суть и тут же предсказывал, что будет. Детские песни, исторгнутые из души бесхитростной и прямой, являются чудесным знамением того, что происходит в природе. И если, задавшись целью, ты захочешь что-то познать, то обязательно получишь ответ. Как вам известно, свое заведение я открыл в пятый год эры Вечного Благоденствия. Как-то в годы Драконова Начинания я услышал детскую песенку, которую, возможно, слышали и вы. В ней были такие слова:

Высока гора Тайшань,

Ох, как высока!

На нее не взобраться,

На нее не подняться,

Ушла она в облака!

Трижды сбирались солдаты,

Трижды седлали коней.

Хотели взобраться на гору,

Хотели подняться на гору,

Но им не хватило дней.

Я понял, что если ни в первый, ни во второй раз не смогли подняться на гору, то и в третий раз не суждено подняться на нее. Я — старик, умудренный жизненным опытом, многое повидал на своем веку. А тайн у меня никаких нет, да и не было никогда.

Беседуя с магами, старик продолжал делать свое дело: у одних посетителей брал деньги, другим — отмерял лекарства, тем, кто обращался за советом, что-то объяснял. Словом, ни минуты не имел свободной. Уразумев, что у старика ничего не выпытать, маги разошлись по домам.

В следующем году нежданно-негаданно скончался государь Гао-цзун и на престол взошла императрица У Цзэ-тянь{42}, она правила страною двадцать один год, и ее сменил престолонаследник Чжун-цзун. Шесть лет пробыл он на троне, его свергла императрица Вэй, поднявшая мятеж, а императрицу Вэй сверг, в свою очередь, Жуй-цзун, тоже правивший страной шесть лет. Жуй-цзун передал власть Сюань-цзуну, назвавшему начало своей эры Открытое Начинание{43}. И вот сейчас настал девятый год его правления, таким образом со времени кончины Гао-цзуна прошло сорок три года. Все в Цинчжоу знали, что Ли Цину уже сравнялось сто сорок лет. Но он не старился, а снадобья его по-прежнему имели чудодейственные свойства. «Быть может, он и не бессмертный, — так думали о нем, — но несомненно одарен счастливым свойством — долголетием». Вот почему к Ли Цину шли не только врачеватели, но и все те, кто постиг тайны даосского ученья. К Ли Цину всегда валом валил народ, и почитатели его не торопились расходиться. Об этом сложены стихи:

В плывущем мире Янь-фу{44}

Бессмертные люди живут,

Но плоть свою обретают

Они в мире простых людей.

Здесь мы разделим рассказ наш на две части и поведаем сейчас о государе Сюань-цзуне. Как известно, Сын Неба глубоко чтил даосское ученье и все его помыслы устремлены были к бессмертным. Особо выделял он двух наставников даосов: Е Фа-шаня и Син Хэ-пу. Время от времени они приводили к императору людей поистине необычайных, рассказывали Сыну Неба о постижении черно-белого и ало-желтого начал, о поисках эликсира бессмертия{45}, о тайне общения с духами, а также раскрывали секреты вечной молодости и неиссякаемой бодрости.

Шел как раз девятый год эры Открытого Начинания. И вот однажды Е Фа-шань и Син Хэ-пу сказали государю:

— Есть нынче в мире трое бессмертных: Чжан Го с гор Цяошань, что под Хэнчжоу, Ло Гун-юань из Синчжоу и Ли Цин из Бэйхая{46}. Все трое — обитатели туманных высот, и им постыла суета нашего бренного мира. Если вы, государь, преисполнившись чистыми помыслами, пошлете за ними своих гонцов, возможно, они согласятся прийти ко двору.

Сюань-цзун внял совету даосских наставников и послал к Чжан Го помощника начальника Ведомства Сюй Цзяо, к отшельнику Ло Гун-юаню — ученого мужа Цуй Чжун-фана, доктора Вечного Постоянства{47}, к Ли Цину сановника из отдела делопроизводства Пэй Пиня. Все три сановных посланника поклонились государю, взяли особую бумагу, скрепленную государственной печатью, и отправились на поиски небожителей. Но об этом мы пока умолчим, а вернемся к Ли Цину.

Срок его жизни на земле истек. Он совершил много достойных деяний, кои были ему предначертаны, и достиг высшего прозрения, как и подобает бессмертному. Он знал заранее, что к нему пожалует чиновник по фамилии Пэй, и вспомнил четвертую часть заклятья, которое он услыхал от владыки бессмертных: «Пэй придет — уходи». Ли Цин стал думать: «Уходи» обозначается в заклятье иероглифом «дунь», а этот иероглиф еще имеет смысл: «исчезнуть». Выходит, что исчезнуть должен я? То есть моя плоть?

Вы, разумеется, хотите знать, что значит «исчезновение плоти»? Так вот, в тот самый день, когда бессмертный постигал Истину-Дао, он покидал мир людей: либо средь бела дня возносился на небо, что называлось