Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

ненароком мог вихрь налететь и разразиться буря. Тогда уж думать было нечего закончить церемонию. Сей обычай ведет свое начало не от ханьского У-ди и даже не от Юя{35}, он существует уже семьдесят девять поколений. Впоследствии Цинь Ши-хуан и ханьский У-ди, которых, кстати, высоконравственными правителями не назовешь, охотно разглагольствовали о великом мире, устраивали церемонии, которые, однако, несмотря на пышность, заканчивались неудачно. При Цинь Ши-хуане, например, во время церемонии разразился ливень и государь был вынужден укрыться под соснами. А ханьскому У-ди пришлось с горы спуститься, при этом многие из слуг его увечья получили. Вот почему после У-ди никто уж больше не решался совершать церемонию поклонения духам. Лишь танский Гао-цзун рискнул и вознамерился ту церемонию свершить.

Дорога на Тайшань шла через Цинчжоу. И городские власти, тотчас после получения высочайшего указа, велели выделить с каждого двора работников для приведения в порядок улиц и дорог, чтобы достойно встретить императора. Поскольку дом лекаря Ли Цина стоял на улице, Ли Цину тоже полагалось нести службу. Следует сказать, что с той поры, как старый лекарь начал врачевать детей, все остальные лекари пришли в смятенье и даже нос боялись высунуть из дома. Поэтому Ли Цину никак нельзя было принять участие в строительных работах, он должен был остаться в городе на случай, если кто-то заболеет. И вот тогда-то городские жители, выбрав наиболее речистых и бойких на язык, послали их в ямынь, чтоб те просили освободить Ли Цина от повинности.

— Ли Цину нынче девяносто семь сравнялось, без малого сто. Где ж ему взять силы для работы? — сказали ходоки. — Дозвольте нам собрать деньжат, мы наймем покрепче парня, чтоб за Ли Цина отработал. А лекарь пусть остается в своей аптечной лавке и продолжает врачевать.

Вот что сказали ходоки в ямыне. Из них кое-кто помнил, что много лет назад, когда Ли Цин лишь начал врачевать, он говорил, что ему семьдесят. Никто из жителей и не подозревал, что сейчас Ли Цину не девяносто семь лет, а все сто шестьдесят восемь. По существовавшим в те времена законам каждый, кому перевалило за семьдесят, считался стариком, а потому освобождался от всех повинностей. Жители это знали, потому и хотели вместо Ли Цина послать на работы кого-то другого. Однако им не было известно, что окружной начальник родом из Линнани{36}, где во врачевание не верят, где в почете только ворожба.

Поэтому начальник округа ответил так:

— Хотя Ли Цину уже сравнялось девяносто семь, он крепок и здоров и может хорошенько потрудиться. Раз он еще в силах приготовлять лекарства, то отчего бы ему не поработать? Ведь Цзян Тай-гун{37}, когда ему сравнялось восемьдесят два года, вызвался помочь У-вану, чжоускому государю, и даже повел самолично в бой войска. А потом, как простолюдин, трудился до самой своей смерти. От работы не отлынивал. Вот вы говорите, что Ли Цин отменный лекарь. Но неужто он один на весь Цинчжоу? В свое время мне довелось узнать, что заведенье свое он действительно открыл двадцать семь лет тому назад. Но разве до него никто не врачевал детей, разве все дети умирали? Так почему же нынче в городе остался он один? Почему один он лечит всех подряд?

Как ни просили ходоки начальника, все было тщетно, он оставался непреклонным. Что делать? Кому жаловаться? Собрались все ходоки к Ли Цину в лавку и стали совет держать. Кто-то предложил опять сходить в ямынь, денег начальству отнести, чтоб согласилось кого-нибудь другого послать на работу вместо лекаря. Ли Цин им отсоветовал, сказав:

— Спасибо, почтенные, за ваше доброе ко мне расположение. Только я, никчемный, думаю, что больше вам туда ходить не стоит — пустое это. Окружной начальник не станет слушать вас, у него заботы поважнее: ведь скоро здесь будет государь. Дело это необычное, и начальник должен свою твердость проявить. Судите сами. Если случится у него промашка — голову ему снесут. Так что не надо за меня просить. Я буду сам отбывать повинность. Наверное, наш начальник думает так же, как говорю я, а потому слушать вас не станет… К тому же я знаю, что исполнить государев приказ невозможно. Вы, верно, помните, что церемонию поклонения духам уже дважды пытались свершить: во второй год эры Добродетели Единорога и в первый год эры Спокойного Выявления. Ни в первый, ни во второй раз ничего не получилось. Значит, не получится и в третий раз. Дней через пять вы в этом убедитесь. Поэтому не беспокойтесь и делайте, что вам приказано.

Соседи удивились:

— Как же так? — А в сторону сказали: — В особом предписании, которое готовится в ямыне, дороги делят на отрезки, составляют списки работников, мы сами это видели. Все торопятся, будто на пожар… А наш старик как замороженный, когда он говорит, кажется, что ледышки от зубов отскакивают. Интересно, как он поступит, если приказ не станут отменять?

— Уж кажется, так мы хорошо придумали: дать начальству деньги и еще раз попытаться уломать его, пообещать найти замену лекарю. Так нет же, заупрямился старик, желает сам работать. Мало, видно, ему того, что получает в своей лавке, на казенные харчи позарился.

Кто-то хихикнул. На том все и разошлись.

Между тем император Гао-цзун велел сановникам из Ведомства Церемоний подготовить церемонию поклонения духам на горе Тайшань. Теперь ждали лишь благоприятного дня, чтобы государь мог отправиться в путь. И надо же было тому случиться: государь вдруг занемог, паралич его разбил, и он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Разве тут до церемоний? Не прошло и трех дней, как цинчжоуский ямынь разослал на места уведомление о том, что государев приказ временно отменяется. Жители Цинчжоу сразу вспомнили слова почтенного Ли, подивились его прозорливости и прониклись к нему еще большим уважением.

Надо вам знать, что в провинции Шаньдун испокон веку селились даосы-гадатели, и было их там великое множество. Еще во времена государя Цинь Ши-хуана, который, как известно, весьма почитал искусство магов, на священную гору Пэнлай как-то отправили Сюй Фу{38}, человека из Ци, а с ним пятьсот отроков и юных дев, коим велено было искать эликсир бессмертия. Позднее ханьский правитель У-ди, также приверженный к даосскому ученью, назвал даоса Ли Шао-цзюня{39} Полководцем Литературных Достижений, а Луань Дао присвоил титул Полководца Пяти Благоденствий. Оба они были родом из Ци. Каждый день вместе с ними на площадке Общения с Небесами, в Бамбуковом Дворце и Павильоне Коричного Древа император обращался к духам и