Мученик - Энтони Райан

— Леди Дюсинда невредима, — сказала Леанора с выступившим на щеках румянцем, — и пребывает в полной безопасности и комфорте под присмотром моей семьи.

— Чтобы вы могли сковать её со своим Алгатинетским щенком. — Рычание Галтона становилось зловещим. — Это вряд ли. Кровь моего рода никогда не испачкает твоя кровь, женщина. Отдайте мне внучку, и… — он стиснул зубы, — … мы отдадим вам брата.

Ложь проявляется в мелочах. Замешательство, губы чуть увлажнились или глаза моргают слишком быстро. Здесь же Галтон из-за смеси гнева и самобичевания сжал зубы. Я едва не рассмеялся, когда пришло понимание — знание, которое изменило мой тщательный план — в деталях, если не в общем эффекте. Я пришёл, ожидая, что укажу обвиняющим перстом в одном направлении, и неважно, виновен тот человек или нет. Теперь же у меня появился настоящий виновник, на которого можно было указать.

Большинство присутствующих не заметили, как я встрепенулся от удивления, но только не сэр Элберт — его покрасневшие глаза с отчаянной надеждой уставились на меня.

— Что ты видел? — так тихо спросил он, что остальные не услышали, и сэр Альтерик снова заговорил:

— Любые соглашения, достигнутые здесь, — сказал рыцарь-маршал, — зависят от гарантий касательно здоровья и благополучия короля Томаса. Соответственно, принцесса Леанора требует ваших клятв, что король жив и невредим.

— Писарь, что ты видел? — настаивал Элберт, и на этот раз так громко, что привлёк к себе все взгляды.

Я перевёл взгляд с королевского защитника на герцога Альтенского, который заёрзал в седле, и его конь занервничал, вероятно, чуя тревогу всадника. Герцог озадаченно посмотрел на меня, но вместе с тем и с явным подозрением, как любой виновный человек.

— Отдайте мне внучку, — снова сказал он Леаноре, с трудом отводя от меня взгляд, — и я отдам вам брата.

— Писарь? — снова спросил Элберт, хотя его голос уже наполнила ужасная уверенность.

В этот раз, признаюсь, я испытывал миг колебания, отягощенный огромной важностью задачи, не говоря уже о раздражающем и неослабевающем урчании в моих внутренностях. Глядя на несчастное поникшее лицо Элберта, я знал, что вот-вот причиню этому человеку ужасное горе. Но это был лишь краткий миг сомнений, поскольку на кону стояло гораздо больше, чем просто отцовское сердце.

— Я думаю, что король Томас мёртв, — громко и чисто заявил я, снова посмотрев на герцога Альтенского, — убит в сражении от руки герцога Галтона несколько дней назад.

Не сомневаюсь, большую часть своей жизни Галтон Пендроук был бесстрашным человеком, и много раз ехал на войну с решимостью и силой духа, равной самым прославленным рыцарям за всю историю. Однако в тот миг, когда к нему повернулся Элберт, я увидел любопытное зрелище, как герой превращается в труса.

— Я пытался сохранить ему жизнь, — тихо проговорил он. Его глаза не отрывались от Элберта, черты лица которого внезапно обрели ужасно знакомое спокойствие. — Это… — Галтон запнулся, а королевский защитник без особой спешки достал свой меч. — Это был несчастный случай… Его лошадь упала. Я никогда не собирался…

Сомнительно, что трусливые мольбы спасли бы его от гнева Элберта, но это навсегда останется предметом домыслов, поскольку там присутствовали и другие мстительные души. Принцесса Леанора двигалась с такой скоростью и яростью, какой я от неё никогда не ожидал, и с её дико искривлённых губ слетел отвратительный визг. Пришпорив кобылу, чтобы та бросилась вперёд, Леанора прыгнула из седла, высоко поднимая кинжал. Если бы жуткие намерения королевского защитника не занимали так сильно герцога Галтона, он мог бы спастись. К несчастью, он едва успел приподнять руку, когда кинжал Леаноры вонзился ему в глаз. Этот удар был нанесён со смертоносной силой, и клинок погрузился до самой рукояти. Тело Галтона ещё дёргалось, когда они с Леанорой, сплетясь, упали на землю, но я знал, что это уже агония.

Невозможно точно передать всё, что случилось в следующие несколько мгновений, и большую часть я не заметил, поскольку моё внимание было приковано к убитому герцогу и реакции его сопровождающих. С тех пор у меня накопилось много подробностей, но поразительно то, что все наиболее яркие события этого дня произошли прежде, чем фактически началось само широко изученное сражение.

Два удара сердца Серебряные Копья просто сидели и смотрели на своего павшего герцога, а Леанора в это время пыталась оттолкнуться от трупа. Вытащив кинжал из дёргавшегося глаза Галтона, она встала коленом на кирасу и принялась методично вонзать клинок ему в шею, постоянно плюясь почти неразборчивыми непристойностями. От этого свита герцога встрепенулась. Раздались потрясённые мстительные крики, и люди стали опускать копья, а лошади вставали на дыбы в предвкушении битвы. Я не сомневаюсь, что принцесса Леанора встретила бы свой конец под копытами множества боевых коней, если бы сэр Элберт не бросился сломя голову в самую гущу Серебряных Копий. Его меч смазанными пятнами по дуге опускался направо и налево, зарубив двоих человек прежде, чем они могли увернуться от ударов. Их товарищи попробовали развернуть лошадей, чтобы развернуться к атаке, но сэр Элберт двигался среди них, словно акула через косяк рыб, убивая с тем искусством и точностью, которыми всегда славился. И всё равно, даже для него перспектива сражаться одному против такого количества людей была безнадёжной, и наверняка он тоже встретил бы свой конец в тот день, если бы не быстрая реакция сэра Альтерика.

Рыцарь-маршал так же потрясённо, как и остальные, смотрел на убийство герцога Галтона, выпучив глаза и разинув рот. К счастью, его солдатские инстинкты быстро взяли верх над привязанностью к рыцарским обычаям.

— Люди короля, вперёд! — рявкнул он, вытаскивая меч и опуская забрало, а потом пустил боевого коня галопом. Около двух десятков верховых воинов роты Короны беспрекословно помчались за ним, и очень скоро всё скатилось в хаотичную свалку. Среди вопящих лошадей и падающих рыцарей ломались копья и кружились булавы, а я наблюдал за всем этим с любопытной отстранённостью, которую, по-видимому, чувствовали и армии, стоявшие в долине друг напротив друга.

Быть может самым удивительным аспектом этого сражения, которое потом называли «Битвой Долины», стало пассивное бездействие большей части собранных войск в этот самый критический момент. Как и я, длинные шеренги солдат и керлов просто стояли и смотрели, как аристократы всё безумнее и ожесточённее убивают друг друга. За одним важным исключением. В тот миг, когда на переговорах разразилось насилие, Уилхем, в соответствии с моим нарушенным, но всё ещё действующим планом, протрубил атаку Верховой роте. От края правого фланга королевского войска до поля битвы