Мученик - Энтони Райан

То ли из-за влияния отца, то ли из-за своих природных наклонностей, Десмена больше интересовалась военными вопросами, чем куклами и платьями. Как учитель Редмайн славился суровостью, но, если Алдрику доставалось, то ей — нет. Если его сын оступался на тренировке с мечом, то мог ожидать побоев, а Десмена за ту же оплошность получала смех и ласковые советы. Скажем прямо, она была маленькой избалованной сучкой, и эта испорченность характера сохранилась и во взрослой жизни. Впрочем, Алдрик всегда её любил, поскольку его большое бесхитростное сердце по-другому не могло, несмотря на то, что мы с ней терпеть не могли друг друга с первого взгляда. Я надеялся, что когда мы сбежим к Истинному королю, она останется позади, но к несчастью этого не произошло. Десмена жаждала крови за убитого отца, крови за обесчещенную мать, крови за все мелкие оскорбления и унижения, которые выпадают на долю бастарда. Но, подозреваю, жажда крови проистекала в ней по большей части оттого, что ей просто нравился вид крови, а в Магнисе Локлайне она нашла того, кто позволит ей проливать столько, сколько захочется. Со временем она полюбила Истинного короля сильнее, чем брата, но сомневаюсь, что это влечение было взаимным в том смысле, в котором она бы хотела.

Он замолчал, хмуро глядя на танцующие языки пламени, а в голове у него наверняка бурлили воспоминания. Я дал ему небольшую паузу, а потом попробовал тихо задать вопрос:

— Так значит, тебя не будет мучить раскаяние, если придётся её убить?

Уилхем встретился со мной взглядом, знакомо хмуря брови от подозрительности.

— Элвин, неужто я вижу, как в твоём умном котелке мозгов варится план?

— Эта война может закончиться завтра, — сказал я, — с несколькими сотнями убитых, может больше, может меньше. Или она может тянуться годами, унося мученики знают сколько тысяч жизней. А если такое случится, тогда нам не удастся возвести Эвадину в положение, которое ей необходимо, чтобы на этой земле воцарился настоящий мир. И ты это знаешь.

На губах Уилхема заиграла горькая улыбка.

— Я много думал об этом, хотя, очевидно, не с твоей способностью к хитрости.

— Называй это хоть хитростью, хоть здравомыслием. Да хоть подлым предательством, если хочешь. Мне насрать. Прежде мы уже поступали так, чтобы сохранить ей жизнь, и может это даже приведёт к проклятию наших душ, но мы это делали. Теперь нам снова придётся действовать, но мне нужно знать, что ты готов поднять руку на человека, которого называл когда-то королём, и на женщину, которую твой возлюбленный называл сестрой.

Вся весёлость слетела с его лица, сменившись мрачным согласием, которое часто становится участью послушных солдат. Сдержав вздох, он спросил:

— Что ты задумал?

* * *

Оставив Уилхема, я отправился разыскивать Лилат, и нашёл её рядом с лошадьми. Она испытывала к этим животным заметную привязанность и ездила верхом с завидной скоростью. Своего длинноногого, чёрного жеребца она назвала Каэлир — каэритским словом, означающим бурю или шторм, в зависимости от интонации. Лилат провела по его шкуре щёткой с тонким ворсом, и зверь благодарно фыркнул, наклонил голову и уткнулся в неё носом, вызвав в моей груди лёгкий укол ревности. Черностоп в качестве благодарности в ответ на подобное лишь топал копытом и нетерпеливо содрогался.

— Они своенравные, — сказала она мне, глянув на меня. — Думаю, они чуют других людей, понимают, что случится.

Несмотря на все мои попытки объяснить, Лилат перестала вникать в различные причины конфликта, в который оказалась втянута. Она знала, что путешествует с одним войском, которое вскоре вступит в битву с другим, но от неё ускользало, кто тут замешан и почему. Орду Самозванца она называла просто «другие люди», а войско Ковенанта определяла лишь как «твои друзья, а значит и мои друзья».

Солдаты Разведроты, справедливо опасаясь моей реакции на любое неуважение, относились к ней по большей части с почтительным и в основном невысказанным любопытством. Эйн предсказуемо составляла исключение, терзая Лилат постоянным шквалом вопросов, и записывала все ответы, добавляя всё больше слов в растущие стопки пергамента, сложенного в седельных сумках.

— Где ты это взяла? — спросил я, кивнув на фальшион, приставленный к ближайшей бочке с водой.

— Эймонд, — сказала Лилат, и в этом ответе не было ничего удивительного. Он тоже уделял Лилат значительное внимание, при этом краснея и заикаясь. — Он сказал, что завтра мне это понадобится. А ещё он дал мне вот что поносить. — Она отложила щётку и приподняла клёпаную железом бригантину. — Тяжёлая, — добавила она, поморщившись от неприязни. — Мне ведь не обязательно её надевать?

— Не обязательно, — сказал я и взял у неё доспех. — Она тебе не понадобится, как и оружие.

Я положил бригантину, взамен взяв её седло.

— Пора, — сказал я, поднимая его на спину Каэлира.

— Пора? — озадаченно прищурилась Лилат.

— Пришло время выполнить поставленную перед тобой задачу. — Я положил седло на место и взялся за подпругу. — Пора отыскать Доэнлишь.

— Но битва…

— Это не твоя битва. — Я застегнул ремень и туго его затянул, а потом выпрямился и посмотрел ей в глаза. — И не твоя война. Сейчас мне надо идти, и я не стану слушать никаких возражений.

— Эйтлишь сказал мне защищать тебя…

— И ты защищала, в горах. Там было твоё место. А здесь — моё, и я не смогу защитить тебя, ни завтра, ни в последующие дни. Здесь всё по-другому, и ты это уже видела. Ты видела, как мы поступаем друг с другом, видела убитых детей, сожжённые деревни. Видела, как люди голодают ради возможности умереть за дело, которое они понимают лишь немногим лучше, чем ты. Видела, каков мой народ, и я от них не отличаюсь.

Услышав в своём голосе всё больше грубых и неровных ноток, я замолчал. Снова посмотрев на Лилат, я увидел боль и нежелание в её открытом взгляде. Закашлявшись, я приторочил данный ей Эймондом фальшион к седлу сзади и заговорил, стараясь не встречаться с ней взглядом:

— Однажды я уже вынудил друга вступить в битву, — сказал я. — И она ненавидела меня за это. Так всегда с битвами: они нас меняют, переделывают во что-то новое, и это редко улучшение. Я бы хотел, чтобы на твоём лице не было ненависти, когда увижу тебя в следующий раз. Поиски Доэнлишь — в любом случае более важная задача. И к тому же, Улла была права. Я вижу это, если не видишь ты. Ты не таолишь, ты вейлишь, охотник, и, безусловно, охотником быть намного лучше.

Она продолжала возражать, и наш спор становился всё жарче, пока я не пригрозил