Мученик - Энтони Райан

гнев усиливается ещё больше оттого, что в его голосе я услышал больше жалости, чем насмешки. — Когда представится возможность, спросите её о первом видении. Спросите о том, как умерла её мать…

— Мастер Писарь! — Напряжение и тревога сделали голос настолько неузнаваемым, что только повернувшись и увидев спешащего к нам сэра Элберта, я понял, что этот крик слетел с его губ. Как и голос, его лицо разительно отличалось от лица того человека, которого я знал — бледное и небритое, а обычно коротко постриженные волосы торчали колючей копной. Он смотрел на меня тёмными глазами, впалыми от недосыпа, нетерпеливо подзывая меня рукой.

— Вы здесь, хорошо, — сказал он. — Идёмте, вы нужны.

С первого взгляда на вестницу в шатре принцессы Леаноры во мне невольно зародилось подозрение, что Самозванец выбрал её за внешний вид, противоположный Эвадине. Медово-светлые волосы, постриженные чуть ниже ушей, окаймляли овальное лицо несомненной привлекательности, хотя на нём и застыло враждебно-хмурое выражение, граничащее с откровенным презрением ко всему, что она видела. Её доспехи были отполированы до серебристого блеска, а кирасу и наплечники украшали завитки небесно-голубого цвета. Руку в латной перчатке она держала на богато украшенной рукояти меча и крепко сжала, когда Элберт провёл сэра Альтерика и меня в шатёр.

Она коротко глянула на лорда Курлайна, посмотрела на меня, и её враждебность немного ослабла, когда она по-волчьи улыбнулась, оскалив зубы.

— Писарь, но не мученица, да? — спросила она таким мягким голосом с настолько благородным акцентом, что рядом с ней сэр Элберт казался простолюдином.

— Миледи, я вас знаю? — спросил я, отчего её улыбка расплылась.

— Ещё нет, — сказала она, наклонив голову. — Но узнаете, очень скоро.

— Капитан, эта… личность, — сказала принцесса Леанора, поднимаясь из-за своего вездесущего стола, — не леди, а лишённая прав собственности предательница, которую презирают как семья, так и Корона.

— Истинный король назвал меня графиня Десмена Левилль, — сказала вестница, проигнорировав Леанору, и удивительно глубоко поклонилась мне. — Единственный титул, который я когда-либо приму — это дарованный единственным достойным монархом, способным править этим королевством…

— Хватит! — В кратком приказе сэра Элберта в немалой степени слышалась его прежняя властность, хотя в том, как он подходил к принцессе, сжав кулаки, явно сквозила задумчивость. Я отметил, как Леанора попыталась его успокоить мягким прикосновением к руке, но он явно этого почти не почувствовал. — Ваши известия, — сказал он, кивая на меня. — Повторите их капитану Писарю.

— Я уже изложила условия Истинного короля, — фыркнула графиня, презрительно приподняв голову. — Теперь же я терплю вашу компанию лишь столько времени, сколько потребуется вам на ответ…

— Повторите! — Прервал сэр Элберт, стиснув зубы и выговаривая так медленно и тщательно, что он явно едва сдерживал ярость. — Ваши. Известия.

К счастью для здоровья вестницы, её высокомерие позволяло хотя бы немного здравого смысла. Её лицо чуть порозовело, она стиснула зубы и уставилась на меня. Своё послание она произносила отрывистым тоном, который мало что выдавал, кроме капли гнева. В конце концов меня позвали сюда, чтобы выслушать эту женщину и оценить её правдивость. Слушая, как она говорит, я понял: вряд ли она понимает, что ей не выйти из этого шатра живой, если я объявлю её лгуньей.

— Да будет известно, — начала графиня Десмена, — что некий Томас Алгатинет, лжекороль Альбермайна, находится под защитой Истинного короля Магниса Локлайна, будучи захвачен в честном бою. Хотя и многочисленны преступления лжекороля, но король Магнис мудр и милосерден. Он считает, что это королевство уже претерпело слишком много раздоров, благодаря бесконечным распрям и жадности, порождённым многолетним незаконным правлением семейства Алгатинетов. Посему он готов избавить своего пленника от суда и казни, которых тот заслуживает. А потому леди Леаноре Алгатинет сим предписывается расформировать своё воинство и распустить свою свиту, коим приказано присягнуть и воздать должное королю Магнису. Время и место для этого он выберет по своему усмотрению. В свою очередь Томас Алгатинет будет возвращён семье при условии, что и он и его сестра покинут любые земли в пределах Альбермайна и принесут торжественную клятву, что они никогда не вернутся.

Когда она замолчала, я увидел, что с губ Элберта вот-вот сорвётся неминуемый вопрос, но его рот остался закрыт, поскольку Леанора сжала его руку.

— Ваши слова услышаны, — сказала она графине. — Стражники снаружи проводят вас в то место, где вы сможете дождаться ответа.

— Миледи, если позволите, — сказал я, подняв руку, как только вестница собралась уйти. — Вы видели короля? — беспечным тоном спросил я, хотя и следил за её реакцией очень тщательно. — Я имею в виду, собственными глазами?

— Я видела лжекороля, который со всеми удобствами наслаждается гостеприимством моего господина, — заявила она. Лишь мелкое подёргивание губ, которое легко пропустил бы неопытный глаз, выдал в ней опытную лгунью. Самозванец отлично выбрал вестника, и её ложь могла бы оказаться успешной, если бы не ненависть и гнев, которые она так явно испытывала по отношению к обитателям шатра. Сильные эмоции нередко стирают с лица наносное выражение, и необученный глаз такое легко пропустит, но только не мой.

— Так вы можете поручиться за его здравие? — настаивал я.

Она фыркнула.

— Истинный король не допускает лжи, мастер Писарь. — Она с улыбкой повернулась к Леаноре. — Её он оставляет своим врагам.

— Король был захвачен в битве, — упорствовал я. — Получил ли он какие-либо ранения?

— Только несколько царапин, — сказала она с подчёркнутым пренебрежением. — Если бы он сражался упорнее, всё могло кончиться иначе.

— Закрой рот, вероломная сука! — прошипела Леанора, дёрнувшись вперёд со смертоносным блеском в глазах. На этот раз Элберт повернулся и сдерживающе поднял руку.

— Благодарю, миледи, — сказал я, отодвигая полог, и низко поклонился, когда она направилась к выходу.

— Ценю вашу вежливость, мастер Писарь, — сказала она мне с очередной белозубой улыбкой. — Но мне больно думать о вашей надвигающейся участи.

В ответ я рассмеялся, а потом смотрел, как она вышла наружу, где к ней присоединились два рыцаря, чтобы сопроводить прочь. Я подождал, пока они не ушли за пределы слышимости и опустил полог.

— Итак? — потребовал Элберт, не обращая внимания на пронзительную нотку отчаяния, окрасившую его интонацию.

— Я не могу поручиться за правдивость предложения Самозванца, милорд, — сказал я. — И не верю, что эта женщина видела короля, будь он ранен или нет. Разумеется, это не означает, что сейчас он не жив, и не находится в плену во вражеском лагере. Только то, что по какой-то причине её любимый Истинный король решил не показывать его ей.

— А значит, мой брат может быть ранен, — заключила Леанора.

— Зачем это скрывать? — спросил сэр Альтерик. — Пока король дышит, у них