Мученик - Энтони Райан

было около двух сотен ярдов — не очень много для коня со всадником на полном скаку. И всё же, казалось, это заняло очень много времени, не в последнюю очередь оттого, что Магнис Локлайн, наконец-то, решил действовать.

Мне казалось, что он едет перед моими глазами словно через сгустившийся воздух, словно мой разум в ответ на такую бешеную активность согласился замедлить время. Локлайн не мешкал, чтобы надеть шлем, и его длинные чёрные волосы развевались, когда он поднял меч над головой. Это зрелище производило бы большее впечатление, если бы его мишенью не была беззащитная девушка на коленях, которая рыдала на груди только что убитого ею человека. Многие приписывают Самозванцу великие свершения, и некоторые из них правы, а другие заблуждаются — те, кто склонен погружаться в безумие поклонения герою. Со временем я узнал, что он не совсем злой человек, но в попытке убить Леанору стало ясно, что не особенно он и добрый. Самозванцу представилась возможность убрать ещё одно препятствие на пути к власти, и он за неё ухватился, хотя не сомневаюсь, что ему хватило бы порядочности попечалиться об этом позже, если бы я ему позволил.

Когда Элберт начал свою смертоносную атаку на Серебряные Копья, я схватил свой шлем, но ещё не надел. Расстояние между мной и Локлайном было слишком большим. И я не успел бы преодолеть его прежде, чем он добрался бы до Леаноры, но зато я всегда мастерски умел бросать вещи. Шлем пролетел по воздуху, попал Локлайну сбоку по незащищённой голове, и силы удара хватило, чтобы он пошатнулся в седле. Ещё несколько ярдов он держался, натягивая поводья своего скакуна, и животное отвернуло от Леаноры, а потом споткнулось и упало на кучу взбитого дёрна.

Увидев свой шанс, я вытащил меч из ножен и ударил Черностопа по бокам, мгновенно пустив его галопом. Локлайн выбрался из-под дёргавшейся лошади и, когда я помчался на него, повернулся ко мне с пустым взглядом человека перед неизбежной кончиной. К несчастью, прежде чем я успел задавить его, раздражающе верный конь Локлайна поднялся на ноги. Обиженно взвизгнув, скакун бросился Черностопу в бок, и от силы удара мы отклонились от цели. Черностоп похвально попытался остаться на ногах, но удар оказался слишком сильным. Он споткнулся, поскользнулся, его передние ноги подкосились, и я выпал из седла. К тому времени у меня накопилось достаточно практики в прыжках с падающей лошади, а потому я вырвал ноги из стремян и откатился в момент удара, не получив никаких травм, помимо нескольких синяков. А ещё я умудрился удержать свой меч, и это чисто случайно позволило мне парировать удар клинка Самозванца, опускавшегося мне на голову.

Наши клинки скрежетали друг об друга, а он возвышался надо мной, и выражение несчастного понимания на его лице сменилось гримасой ярости.

— Писарь, да? — спросил он, стиснув зубы и наваливаясь всем весом. — Жаль, а я надеялся сохранить тебе жизнь.

— Неужели? — Я сдвинул вес в сторону и наклонил меч, а потом дёрнул навершием вперёд и нанёс резкий удар ему по носу. — Я-то оставлять тебя в живых никогда не собирался.

Охнув от боли, он отпрянул, давая мне возможность полностью подняться на ноги. Но это была лишь кратчайшая передышка. Локлайн бурей набросился на меня, меч быстро описывал дуги, нанося удар за ударом по моей голове без шлема. Из многих часов мучений от рук Рулгарта я вынес один заметный урок: не парируй, если есть возможность увернуться. На отражение клинка требуется почти столько же энергии, как и на нанесение удара, а в поединке на мечах побеждает обычно тот, кто может дольше сохранить силы. И потому Самозванец нападал на меня, а я старался отклоняться и пригибаться, а не бить по его клинку своим, и ждал, когда он неминуемо сделает паузу, чтобы перевести дух. Когда она настала, я начал свою атаку, сделав ложный выпад Локлайну в лицо, а потом взмахнул клинком вверх-вниз и ударил по его руке с мечом. Я знал, что клинок не пробьёт его отличные доспехи, но силы могло хватить, чтобы сломать кость под ними. Он вовремя отпрянул и избежал худшего, но меч попал ему по запястью латной перчатки. Ругнувшись, Локлайн отступил ещё на шаг, пытаясь перехватить меч другой рукой. Я не дал ему на это времени, бросившись вперёд, и нанёс серию ударов по ногам и животу. Он быстро отступал, и, морщась от боли, крутил повреждённым запястьем, парируя мои удары. Пока я теснил его назад, в моей голове ясно, словно колокол, прозвучало глубокое осознание: «Я лучше него».

Действительно, Локлайн умело обращался с клинком, но не был он и особенно искусен. Крепкий боец и, несомненно, вдохновляющий лидер, но не более. Я сомневаюсь, что он смог бы и дальше меня сдерживать, даже если бы Эвадина не примчалась на полном скаку, вырвавшись из свалки за его спиной. Она низко наклонилась в седле, высоко подняв меч, уже окровавленный от стычки с невезучим противником, для обезглавливающего удара по шее Самозванца. Однако в этот раз знаменитая удача Самозванца не оставила его. Предупреждённый барабанной дробью копыт, он дёрнулся в сторону, пытаясь сбежать. Удача, возможно, была на его стороне, но его суждения — нет, поскольку он сместился не в ту сторону, и, избежав меча Эвадины, оказался на пути её коня.

Локлайн отлетел от бока Улстана, словно тряпичная кукла, дёргая руками и ногами и выронив меч. Пролетел он недалеко, упал ничком, и, оставив грязную колею на земле, остановился у моих ног. Безуспешно пытаясь подняться, он отплёвывался, и бурый с коричневым смешивались в луже вокруг его рта.

— Убей его, Элвин! — крикнула мне Эвадина, дёргая поводья, чтобы остановить и развернуть Улстана. — Покончи с этим раз и навсегда!

То, что я не исполнил её приказ, позже я спишу на орду Самозванца, которая отвлекла моё внимание, разразившись в этот миг яростными криками и наконец-то бросившись вперёд. Однако это будет очередной моей ложью. Посмотрев вниз, я увидел, как человек, называвший себя королём, сплёвывает кровь и грязь у моих закованных в сталь ног, и этот последний акт неповиновения пробудил в моём сердце крупицу милосердия. Я прежде убивал беспомощных людей, и большинство из них того заслуживали. Но вот Локлайн силился посмотреть на меня злобными глазами, в его взгляде не было никакого страха, и я решил, что этот человек заслуживает более благоприятного конца.

— Полежите немного, ваше величество, — сказал я, поставив ногу ему на плечо, и придавил его. — Мы займёмся