Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

до зеркального блеска, был завален телеграммами, картами Абиссинии и схемами с красными и синими линиями, отмечавшими фронты и неудачи. В воздухе висел запах чернил, табака и кофе. За высокими окнами, задёрнутыми зелёным бархатом, мерцал слабый свет уличных фонарей, а за ними Рим гудел голосами прохожих и звоном колоколов. Тишина в зале, нарушаемая лишь шорохом бумаг и скрипом стульев, была обманчивой, словно затишье перед грозой.

Бенито Муссолини стоял у дальнего конца стола. Его коренастая фигура в чёрной форме с золотыми пуговицами излучала ярость. Широкое лицо с квадратной челюстью пылало, тёмные глаза сверкали гневом, а сжатые кулаки били по столу, заставляя чернильницы дрожать. Его голос, хриплый и мощный, гремел, как раскаты грома. Напротив, сидели генералы и политики: Пьетро Бадольо, главнокомандующий в Абиссинии; Родольфо Грациани, заместитель командующего, нервно теребивший карту; Галеаццо Чиано, министр иностранных дел и зять Муссолини, в элегантном костюме, с гладко зачёсанными волосами и надменной улыбкой, скрывавшей тревогу; генерал Альфредо Гуццони, низкорослый, с морщинистым лицом, чьи бегающие глаза избегали взгляда дуче.

Муссолини, ударив по столу, начал говорить, его мощный голос заглушил шорохи зала:

— Вы — позор Италии! Моя мечта о новой империи гибнет в песках Абиссинии, а вы, генералы, сидите здесь, как трусы! 12 марта русские уничтожили наш лагерь на плато Тигре. Абиссинцы, эти партизаны, режут наших людей, а вы бессильны! Я дал вам армию, танки, самолёты, а вы приносите мне поражения! Кто ответит за это?

Бадольо, поправив очки, ответил спокойно, но твёрдо, стараясь сдержать бурю:

— Дуче, ситуация сложная. Наши линии снабжения рвутся, дороги заминированы. Мы делаем всё возможное, но враг хитёр и хорошо подготовлен.

Муссолини, прервав его, рявкнул, его кулак вновь ударил по столу, сминая карту Абиссинии:

— Хитёр? Это вы беспомощны, Пьетро! Я дал вам пулемёты, самолёты, химическое оружие, а вы не можете справиться с партизанами и русскими! Сталин смеётся над Римом, над моей империей! Европа шепчется за спиной, Гитлер ухмыляется, а вы позорите меня! Если вы не исправите это, я заменю вас всех!

Грациани, встав, ответил, его низкий голос дрожал от сдерживаемого гнева:

— Дуче, мы сражаемся. Мои люди держали плато Тигре, пока русские не ударили. Их И-15 быстрее наших CR.32, их пилоты лучше обучены. Абиссинцы — не просто партизаны, они вооружены советскими пулемётами Дегтярёва, используют наши трофейные винтовки Carcano. Они быстро уходят и скрываются в горах. Нам нужны новые самолёты, больше танков CV-33, больше солдат.

Муссолини, фыркнув, зашагал по залу, его тяжёлые шаги отдавались эхом:

— Больше? Я дал вам всё! Ты, Родольфо, обещал мне Эритрею, Аддис-Абебу, триумф! А теперь? Лагеря горят, солдаты бегут, а Сталин шлёт свои самолёты! Я мог бы позвонить Гитлеру, попросить его «Кондор», но я не унижу Рим! Вы справитесь сами, или я найду тех, кто сможет это сделать без вас!

Чиано, откинувшись в кресле, вмешался, его голос, мягкий и дипломатичный, скрывал тревогу:

— Дуче, Родольфо прав. Советы действуют умно. Сталин хочет сломать вашу империю, показать Европе нашу слабость. Гитлер наблюдает, но его Рейнская область занимает его больше. Нам нужно показать силу, но без суеты. Мощный удар по абиссинцам, новые поставки солдат и оружия, умелая пропаганда, и постепенно мы восстановим престиж.

Муссолини, остановившись, посмотрел на Чиано, его хриплый голос был полон сарказма:

— Пропаганда, Галеаццо? Ты думаешь, газеты спасут нас, когда лагеря в огне? Европа смеётся над нами, а вы, мои генералы, спите! Мне нужны действия, а не слова! Пьетро, Родольфо, Альфредо — дайте мне план, или я найду новых командиров!

Бадольо, перелистывая телеграмму, ответил:

— Дуче, мы можем нанести удар. У нас есть двести двадцать CR.32 в Эритрее и сто сорок танков CV-33. Предлагаю сосредоточить силы на севере, у Адвы. Мы атакуем позиции абиссинцев, перережем их пути снабжения. Советы сильны в воздухе, но на земле мы можем их задавить. Нужна дополнительная артиллерия и подкрепления.

Муссолини, фыркнув, ответил резко, его голос пылал гневом:

— Подкрепления? Вы потеряли шестьсот человек на плато Тигре! Ваши солдаты бегут, Пьетро, а вы просите больше! Где ваши победы? Сталин смеётся, а вы даёте ему повод!

Грациани, сжав кулаки, добавил:

— Дуче, мы можем контратаковать. Мои разведчики обнаружили абиссинский лагерь у Гондэра. Мы нанесем удар и заставим их отступить. Но нам нужны самолёты, превосходящие CR.32, и больше боеприпасов. И более лучшая радиосвязь. Советы перехватывают наши радиограммы, сбивают наши машины. Мы теряем связь.

Муссолини, ударив по столу, крикнул:

— Связь? Вы теряете не связь, а честь! Я создал империю, а вы ее топите! Сталин шлёт свои самолеты, а вы не можете сбить ни одного! Дайте мне победу, или я найду новых командиров!

Гуццони, молчавший до сих пор, поднял голову, его тихий голос дрожал от волнения, а глаза избегали взгляда дуче:

— Дуче, мы можем укрепить Эритрею. У нас есть резервы в Массауа. Если перебросить их к Асмэре, мы удержим фронт. Советских солдат мало, мы можем измотать их, перерезав их поставки.

Муссолини, посмотрев на Гуццони, ответил с сарказмом, его голос был полон презрения:

— Измотать, Альфредо? Вы измотали моё терпение! Абиссинцы и русские бьют вас, как мальчишек! Я дал вам армию, а вы приносите оправдания! Дайте мне план, или вы все уйдёте в отставку!

Чиано, поправив галстук, добавил:

— Дуче, мы можем обернуть это в нашу пользу. Нужен удар по Гондэру, как предлагает Родольфо, и грамотная пропаганда. Напишем, что Советы нарушают международное право. Лига Наций промолчит. Гитлера можно будет убедить помочь нам позже, когда мы покажем силу.

Муссолини, остановившись, посмотрел на Чиано:

— Одной пропагандой не выиграть войну, Галеаццо, но ты прав — Европа должна видеть нашу силу. Пьетро, Родольфо, Альфредо — я даю вам неделю. Ударьте по Гондэру, перережьте их пути, уничтожьте их самолёты! Если не справитесь, то пеняйте на себя!

Муссолини шагал по залу, его тяжёлые шаги отдавались эхом. Он думал о своей мечте — новой Римской империи, о славе и триумфах. Но теперь, глядя на карты и телеграммы, он видел лишь неудачи. Его сердце пылало гневом. Он вспоминал 1922 год, марш на Рим, обещания величия, но теперь это величие тонуло в песках Абиссинии.

Муссолини, остановившись у карты Абиссинии, ткнул пальцем в Гондэр, его голос был полон решимости:

— Гондэр — это ваш последний шанс. Ударьте как следует. Я хочу, чтобы абиссинцы бежали, а эти самолеты горели!

Генералы, кивнув, начали собирать бумаги. За окном Рим жил своей