Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

— Сталин знает наши слабости. Он бьет по Муссолини и Франко, чтобы изолировать Гитлера.

Манштейн прошелся по залу, его шаги отдавались эхом:

— Гитлер теряет контроль. Он кричал, что Сталин стремится к «мировой революции». Абиссиния и Испания — его шаги, чтобы лишить нас поддержки союзников. Если мы не предложим фюреру четкий план, он начнет войну раньше времени, и мы проиграем.

Мария, до этого молчавшая, слегка наклонилась вперед, ее серебряная шпилька блеснула в свете люстры. Она взяла чашку, сделала глоток кофе и, выдержав паузу, заговорила:

— Господа, вы говорите о Сталине, как о гениальном стратеге, который просчитывает все наперед. Но не забывайте, он действует в условиях неопределенности. Его успехи в Абиссинии и Испании — это не только демонстрация силы, но и риск. Поставки оружия и людей истощают его ресурсы. Москва не всесильна, и, возможно, мы переоцениваем ее возможности.

Манштейн остановился, взглянув на нее с интересом:

— Фройляйн Шварц, вы намекаете, что Советы блефуют? Они наносят удары по нашим союзникам — это факт.

Мария сдержанно улыбнулась:

— Я не говорю о блефе, генерал. Я говорю о балансе. Сталин растягивает свои силы в Испании и Абиссинии, но его тыл уязвим. Если мы будем действовать быстро и точно, мы сможем перехватить инициативу. Но, как вы верно заметили, для этого нужна разведка — не только о танках и самолетах, но и о планах Кремля, о настроениях в его окружении.

Клюге, откинувшись в кресле, посмотрел на нее:

— Фройляйн Шварц, вы говорите так, будто у нас есть доступ к Кремлю. Канарис не справляется, это очевидно. Если бы у нас были точные данные, мы бы не сидели здесь, гадая о численности советских дивизий. Он постучал пальцами по папке. — Мы слепы, и это наша главная слабость.

Вицлебен, повернувшись от окна, добавил:

— Хельга права в одном: Сталин идет на риск. Но он играет на нервах Гитлера, и это работает. Фюрер готов бросить все силы в Испанию, чтобы спасти Франко. А что дальше? Если мы отправим больше «Кондора», Рейн останется беззащитным. Франция и Британия только этого и ждут.

Манштейн, закурив новую сигару, выдохнул облако дыма:

— Господа, и фройляйн Шварц, давайте будем откровенны. Мы не можем просто ждать, пока Канарис начнет работать. Нам нужен план, и нужен сейчас. Если Сталин хочет растянуть наши силы по Испании и Абиссинии, мы должны ударить там, где он не ожидает. Может, Польша? Или Прибалтика? Это отвлечет его.

Мария покачала головой, ее голос стал чуть резче:

— Польша — это ловушка, генерал. Она спровоцирует немедленный союз Британии и Франции против нас. Вы знаете, как они нервничают из-за Рейна. Удар по Прибалтике тоже опасен — Советы ответят, и мы окажемся в войне на два фронта раньше, чем будем готовы.

Клюге, бросив папку на стол, фыркнул:

— Тогда что вы предлагаете, фройляйн Шварц? Смотреть, как Франко теряет Толедо, а Муссолини — Абиссинию? Гитлер не будет ждать. Он уже кричит в Канцелярии, требуя действий. Если мы не предложим план, он придумает свой, и это будет катастрофа.

Мария выдержала его взгляд:

— Я предлагаю сосредоточиться на разведке и укреплении наших позиций. Ускорить выпуск Bf 109, как требует фюрер, но не бросать все силы в Испанию. Мы должны показать Сталину, что не боимся, но и не позволим спровоцировать нас на преждевременный бой. Укрепите Рейн, окажите Франко минимальную поддержку, чтобы он продержался, и добейтесь от Канариса точных данных о советских силах.

Вицлебен, наконец повернувшись к столу, перестал постукивать пальцами: — Хельга, вы рассуждаете здраво, но Гитлер не слушает доводов. Он жаждет действий, громких побед. Если мы предложим ему «укреплять Рейн» и «ждать разведданных», он взорвется. Нам нужно что-то конкретное, чтобы успокоить его.

Манштейн кивнул, его лицо стало мрачнее:

— Вицлебен прав. Гитлер жаждет крови. Если мы не дадим ему план, он отправит «Кондор» в Испанию, а нас — на Восток, без нужного числа танков и самолетов. Фройляйн Шварц, вы, я вижу, разбираетесь в политике и военном деле. Есть ли идеи, где мы можем нанести удар, чтобы выиграть время?

Мария задумалась, ее пальцы слегка коснулись чашки. Ее мысли метались: «Они напуганы, но амбициозны. Если я подтолкну их к неверному шагу, Сталин получит преимущество».

— Господа, — сказала она наконец, — я не стратег, но знаю, что Сталин боится окружения. Если мы укрепим позиции на Западе и продемонстрируем силу, он будет вынужден разделить ресурсы. Ударьте по нему через дипломатию — убедите Британию и Францию, что Сталин опаснее Гитлера. Это даст нам время.

Клюге хмыкнул, но в его глазах мелькнуло уважение:

— Дипломатия, фройляйн Шварц? Это слишком тонко для фюрера. Но мысль интересная. Если мы настроим Британию против Сталина, это ослабит Советы.

Разговор затянулся, голоса становились громче. Наконец, Манштейн взглянул на часы:

— Пора заканчивать, господа. Сегодня мы ничего не решим. Я доложу фюреру, что мы разрабатываем план. Фройляйн Шварц, ваши идеи учтем. Но нам нужны факты, а не предположения. Клюге, займись Канарисом. Вицлебен, подумай, как успокоить Гитлера, чтобы он не бросился в Испанию.

Все поднялись. Паркет скрипел под их шагами, пока они собирали бумаги и пальто. Мария поправила платье, ее лицо оставалось непроницаемым. Она знала, что напишет в донесении в Москву: генералы в растерянности, Гитлер на грани, а время работает на нас.

За окном сад погрузился в темноту, фонари едва пробивали дымку. У ворот ждали черные машины с гербами Вермахта. Манштейн, закутанный в шинель, кивнул Марии и открыл перед ней дверь автомобиля. Клюге, все еще хмурый, бросил короткое «до встречи». Вицлебен задержался, посмотрев на нее долгим взглядом, словно пытаясь разгадать ее мысли, но промолчал.

Шум моторов разорвал тишину. Мартовский ветер качал ветви лип, а Берлин погружался в сон.

* * *

Рим, 16 марта 1936 года, поздний вечер

Весна мягко дышала на город, в воздухе, пропитанном теплом, чувствовался тонкий аромат цветущих апельсиновых деревьев, высаженных вдоль улиц. Палаццо Венеция, величественное здание с массивными колоннами и широкими окнами, господствовало над площадью. Его фасад, освещённый фонарями, отбрасывал длинные тени на брусчатку. Внутри, в Sala del Mappamondo, огромном зале с высоким потолком, украшенным фресками римских триумфов, царила напряжённая атмосфера. Мраморный пол блестел, отражая свет бронзовой люстры, чьи завитки сверкали, словно доспехи. Стены, обитые алым бархатом, украшали карты древних и новых империй — от Рима до амбициозных планов Муссолини. Длинный стол из чёрного дерева, отполированный