Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

снаряды, но те, с визгом, уходили в пустоту, не задевая маневренных самолётов. На горизонте пылали итальянские грузовики, их металлические каркасы, охваченные пламенем, дымились под палящим солнцем. Воздух, тяжёлый и горячий, был пропитан запахами крови, горящего металла и земли, а пронзительные вопли раненых сливались с треском пулемётов и гулом моторов.

Итальянский лагерь, укреплённый окопами, мешками с песком и колючей проволокой, погрузился в хаос. Солдаты, спотыкаясь, бежали к пулемётам, их дрожащие руки поспешно заряжали ленты, звенящие от напряжения. Офицеры, размахивая руками, выкрикивали приказы, их голоса тонули в грохоте боя. Абиссинские воины, вооружённые старыми винтовками и кривыми саблями, хлынули с холмов, их тёмные туники развевались на ветру, а глаза горели яростью. Тридцать самолётов И-15, выстроившись в три клина, пикировали на лагерь, их пулемёты ШКАС выпускали смертоносные очереди, а 50-килограммовые бомбы, падая с визгом, поднимали столбы земли, камней и обломков. Итальянцы, ошеломлённые скоростью атаки, следили за тенями самолётов, мелькавшими в небе, словно хищные птицы. Пыль и чёрный дым застилали лагерь, а крики раненых разрывали воздух.

Генерал Родольфо Грациани, командующий итальянскими войсками, стоял у штабной палатки, его пальцы сжимали бинокль, а лицо, покрытое потом, выражало смесь гнева и отчаяния. Его взгляд следил за самолётами, чьи крылья мелькали в облаках. Абиссинский вождь рас Деста Дамтев, высокий и статный, вёл воинов с холмов, его голос, мощный и властный, гремел над плато, призывая к атаке. Советский пилот, капитан Алексей Козлов, управлял одним из И-15, его сосредоточенный взгляд был прикован к прицелу, а руки крепко держали штурвал. В его голове мелькнула мысль: «Итальянцы не готовы. Ещё один точный удар, и их оборона рухнет».

В 8:00 утра плато содрогнулось от рёва. Тридцать И-15, выстроившись в три клина, обрушились на лагерь, их пулемёты ШКАС косили окопы, а бомбы, падая, разносили укрепления. Первый удар пришёлся по складу боеприпасов: мощный взрыв разнёс деревянные ящики, и столб пламени взметнулся к небу, отбрасывая тени на камни. Итальянцы в окопах кричали от паники, их руки судорожно сжимали винтовки. Грациани, стоя у палатки, рявкнул:

— Витале, где зенитки? Эти проклятые самолёты уничтожат нас! Открывайте огонь, немедленно!

Полковник Витале, его лицо побледнело от страха, ответил:

— Господин генерал, пушки Fiat не успевают! Самолёты слишком быстрые, нам нужны истребители, срочно!

Капитан Бона, стоявщий у пушки Fiat-Revelli, кричал артиллеристам:

— Наводка выше! Бейте по крыльям, не дайте им уйти!

И-15, пилотируемый Козловым, пикировал на пулемётное гнездо. Его пулемёты разнесли позицию, а упавшая рядом бомба подняла фонтан земли, сбив двух итальянских солдат, чьи тела остались неподвижны в пыли. Козлов, стиснув зубы, подумал: «Ещё один заход, и их линия дрогнет». Его самолёт, накренившись, пошёл на второй круг. Взрыв топливного грузовика охватил палатки пламенем, чёрный дым поднялся над лагерем, а крики итальянцев становились всё отчаяннее. Лейтенант Ферро, стоя у пулемёта Maxim, кричал, его голос дрожал от ярости:

— Огонь, чёрт возьми! Сбейте их, или мы покойники!

Пули, с визгом, ушли в небо, но И-15, маневрируя, уклонились. Ещё одна бомба разнесла окопы, разбрасывая мешки с песком, и крики раненых заполнили воздух. Зенитная пушка, дымя, продолжала стрелять, её ствол дрожал от перегрева, но снаряды, разрываясь в небе, не задевали самолёты. Козлов, сжимая штурвал, скомандовал по рации:

— Второй эскадрон, заходите слева! Уничтожьте их артиллерию!

Три И-15, гудя, пикировали на итальянскую батарею. Снаряд разнёс одну из пушек, и наводчик, в зелёной шинели, упал, его кровь растеклась по камням. Абиссинцы, в лёгких сандалиях и туниках, хлынули к окопам. Некоторые, вооружённые лишь саблями, кричали, их глаза пылали яростью. Итальянский солдат, дрожа, выстрелил из винтовки, пуля задела абиссинца, чья туника окрасилась кровью, но атака не остановилась. Сабли и штыки мелькали в дыму, вонзаясь в противников.

К 10:30 утра бой стал хаотичным. Итальянцы, потеряв треть лагеря, держали внутренние окопы, но их пулемёты, перегревшись, замолкали. Абиссинцы, воодушевлённые успехом, лезли через баррикады, их крики заглушали треск выстрелов. Бона, стоя у последней пушки, кричал:

— Последний снаряд! Бейте, не жалейте!

Снаряд разнёс группу абиссинцев, их тела рухнули на землю. Но Деста, гарцуя на коне, вёл новых воинов, его копьё, мелькнув, пронзило итальянского солдата. Грациани, сжимая кулаки, кричал о подкреплениях, но подкреплений не было. Итальянцы, измотанные, отступали, их силы таяли под натиском врага. К полудню бой затих, лагерь лежал в руинах, сотни итальянцев были убиты, а дым застилал плато, скрывая следы поражения.

Москва, кабинет Сталина, 12 марта 1936 года

Сергей, в сером кителе, застёгнутом на все пуговицы, сидел за массивным столом, его глаза внимательно изучали доклад. Его лицо, суровое и сосредоточенное, выражало сдержанную гордость, но пальцы, постукивая по полированной поверхности, выдавали нетерпение. Напротив, стоял нарком обороны Борис Шапошников, его мундир был безупречно выглажен, а в руках он держал папку с отчётами. За окном кабинета медленно падал снег, покрывая площадь белым покрывалом, а свет лампы отражался в тёмных стёклах, создавая ощущение уединённости.

Шапошников, выпрямившись, начал доклад, его голос был твёрд и уверен:

— Товарищ Сталин, наши силы в Абиссинии нанесли сокрушительный удар. 12 марта тридцать самолётов И-15 атаковали итальянский лагерь на плато Тигре. Склады боеприпасов, топливные резервуары и укрепления уничтожены. Абиссинцы под командованием рас Деста Дамтева ударили одновременно с авианалётом. Бой был яростным: итальянцы потеряли около шестисот человек убитыми и тысячу ранеными. Двести пленных говорят о панике — они не ожидали наших самолётов. Генерал Грациани пытался организовать оборону, но его войска разбежались, бросив позиции.

Сергей, отложив папку, кивнул, его низкий голос был полон одобрения:

— Молодцы, Борис Михайлович. Наши лётчики и абиссинцы бьют фашистов как мух. Муссолини, должно быть, рвёт и мечет. Сколько ещё врагов полегло? Что говорят пленные о настроениях в их армии?

Шапошников, листая доклад, ответил:

— Пленные сообщают, что их моральный дух подорван. Они не ждали такого удара, а Грациани потерял контроль над войсками. Итальянцы в ужасе от наших самолётов и ярости абиссинцев. Их потери — это не только люди, но и техника: десятки грузовиков, артиллерийские батареи и склады уничтожены.

Сергей, слегка улыбнувшись, постучал пальцами по столу:

— Шестьсот фашистов в могиле — это хороший урок для Муссолини. Но этого мало. Надо устроить ему такой сюрприз, чтобы вся Европа вздрогнула. Что предлагаете дальше, Борис Михайлович?

Шапошников, поправив мундир, ответил:

— Товарищ Сталин, предлагаю отправить ещё двадцать самолётов И-15 и эскадрилью бомбардировщиков СБ-2. Мы ударим по итальянским тылам в Эритрее: портам, складам, дорогам. Поставим абиссинцам пулемёты Дегтярёва, обучим их бойцов тактике партизанской войны.