Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

class="p1">Размышляя о том, что можно предпринять и кто вообще меня станет слушать в Русском Царстве, я провёл добрый час. Прогулка по порту, так или иначе, была мне в радость. Морозный воздух и ветер бодрили. Я понял, как соскучился по хорошим холодам в своей Гаскони.

Уже переходя по мосту, ведущему на тот остров с непроизносимым для меня названием, где стояла наша гостиница, я заметил едущую на встречу карету. Отошёл в сторону, но к моему удивлению, карета не пронеслась мимо. Кучер крикнул что-то, ему ответили, и лошади начали замедлять ход. Карета остановилась ровно передо мной. Из окна высунулся сияющий Карл Густав.

— Мой шевалье! — воскликнул он по-французски.

— Ваше Сиятельство, — поклонился я.

— Не хотите прокатиться?

— Как я могу вам отказать?

Дверь кареты распахнулась, и я залез внутрь. Карл Густав с улыбкой пожал мне руку. Технически, я-то тоже «Ваше Сиятельство».

— Вы заняты сегодня? — спросил меня пфальцграф.

— Мне нужно будет сопроводить доктора из дворца, когда он закончит там свои дела.

— С моей кузиной? — как-то нехорошо усмехнулся Карл Густав. Я кивнул.

— Уверяю вас, доктор Бурдело порядочнейших из всех известных мне лекарей, — рассмеялся я, не солгав ни в одном слове.

— Может быть, это лишь бросает тень на всю французскую медицину? — пожал плечами Карл Густав. Я ничего не ответил. Мы проехали через мост, возвращаясь в порт.

— Чем я могу быть вам полезен сегодня? — спросил я.

— Если честно, я просто хотел прокатиться с вами немного. Обсудить дела во Франции и в Европе. Мы же с вами давние союзники, — пожал плечами пфальцграф.

Я выглянул в окно. Мы проезжали мимо порта.

— А куда мы едем? — спросил я.

— В Эребру, — ответил Карл Густав. Видя моё недоумение, он с улыбкой добавил:

— Это замок, недалеко от Стокгольма.

— Мы покидаем город?

— Почему нет? Скоро мне возвращаться на войну, хочется отдохнуть. Балы мне наскучили. В Эребру меня уже ждут. Вас там встретят как королевского гостя.

Я всё понял. Только увидев меня, Карл Густав сразу же разработал план. Скорее всего, сегодня доктору Бурдело должны были кинуть перчатку. Понятия не имею, что пфальцграф планировал делать со мной до этой случайной встречи. Но сейчас, увидев возможность меня попросту увезти и пользуясь тем, что мы оба должны были сохранять лицо, он решил изменить свой план.

— Если я попрошу меня высадить, Ваше Сиятельство? — спросил я прямо. Карл Густав пожал плечами.

— Тогда я пойму, мой дорогой шевалье, что вы не слишком то дорожите возможностью заключить со мной сделку.

— Через восемь лет? Простите меня, Ваше Сиятельство, но мои обязательства перед доктором всё-таки важнее, чем отдых в загородном замке.

— У вас есть обязательства перед доктором? Он разве дворянин?

— Дворянин мантии, Ваше Сиятельство.

— Давайте уже перейдём на «ты», мой шевалье?

— Хорошо. Давай на ты, пфальцграф.

Я понял, что пришла пора бессовестной лести и лжи. Мне это не нравилось, причём в этот раз и остатки д’Артаньяна тоже противились такому решению. Но выбора как будто и не было. Единственным мои оправданием было то, что Карл Густав сам тот ещё хитрец.

— Швеция слишком ценный для Мазарини союзник, — сказал я.

Карл Густав кивнул, не сводя с меня пронзительных и умных глаз.

— Так что, Его Преосвященство не простит, если хотя бы волос упадёт с головы человека, в котором он уверен, как в докторе.

— Мазарини уверен в докторе Бурдело? — улыбнулся Карл Густав.

— Как в лекаре. Пьер может быть франтом, может чересчур увлекаться балами, но для Франции важно, чтобы дочь человека…

Я замялся, но Карл Густав доброжелательно продолжил за меня:

— В которого Ришелье вложил столько денег?

— Пусть будет так. Для нас важно, чтобы девушка, мы надеемся помнящая о старой дружбе своего отца, была в добром здравии.

Карл Густав тихо рассмеялся, когда я сказал про «дружбу». Понятное дело, что пфальцграфа это слово позабавило. И что никакой веры в добрые намерения Ришелье у него не было.

— Как скоро Франция объявит войну Свободным Нидерландам, которые так рвалась защитить от Испании? — спросил он.

— Не могу знать, пфальцграф. Но между Швецией и Францией целая Империя. Даже если мы, по воле Божьей, станем соседями… разбираться с этим будут уже наши внуки.

— Ты не задумываешься о своей ответственности перед внуками?

— Я не король и никогда им не стану? А ты? — безо всякой задней мысли ответил я.

Карл Густав не ответил. Мы проехали порт и выехали на очередной мост.

— Останови карету, раз уж мы так подружились, — сказал я. — Пьер не враг Её Величеству.

— Поверь, у меня и мысли не было, что он может её отравить или залечить, — сказал пфальцграф.

— Но он тебе не нравится?

— Моя дядя не хотел бы, чтобы Швеция превратилась в столицу балов и наук. У нас другая судьба.

Я вздохнул.

— Останови карету, раз уж мы оба хотим остаться друзьями, союзниками и будущими компаньонами.

Карл Густав кивнул. Он постучал по крыше кареты и та начала замедлять ход. Затем пфальцграф достал часы — такие же нюрнбергские яйца, что носил доктор Бурдело. Разве что менее богатые. Он взглянул на время и с печальной улыбкой кивнул.

— Я всё равно уже не успею? — понял я.

— Не знаю, в чём ты меня подозреваешь, мой друг, — ответил Карл Густав. — Я просто посмотрел время. Хорошей тебе дороги.

Мы пожали друг другу руки, снова. Пфальцграф спокойно выдержал мой взгляд, и выбрался из кареты. Города я не знал, помнил лишь о том, что нужно преодолеть сразу два моста. На моё счастье, высокие башня замка Трёх Корон, можно было различить даже отсюда. Выхода у меня не было. Карета сразу же двинулась дальше.

Я сразу же пустился бегом. За свою жизнь я уже давно перестал беспокоиться. Мало было людей, способных скрестись со мной шпаги в честном поединке один на один и выжить. Ну ладно, выживали многие, но лишь по причине моего гуманизма, принесённого из XXI века. Но опасными для меня были или люди с огнестрельным оружием. Да и то, не всегда — прицельно стрелять умели единицы, в чьё число я с гордостью входил. Или большие группы, не гнушающиеся удара