Владыка забвения: Железная Воля - Елена Червоная

не пытался заглянуть в них. И это была не Иветта. Нортон притих, сосредоточенно перебирая мысли. Генерал никогда не отдала бы кристалл добровольно. Это значило одно — его забрали. Липкие, гнусные догадки всплывали перед глазами, заставляя внутри все сжиматься.

В этом мире всех пойманных дьяволиц ждала одна и та же участь. Насилие. Грязное пятно, неотъемлемая часть реальности, которую все знали, но предпочитали не замечать. Можно было сколько угодно говорить о морали, о вере, о справедливости, но в конце концов все сводилось к одной простой истине — женщины, оказавшиеся в руках мужчин без чести, превращались в сломанных кукол.

В самых страшных воспоминаниях сами собой всплывали образы: тонкие, исцарапанные ноги сестры, отчаянно барабанящие по сырой кровати, заглушаемые тяжелым дыханием. Пыхтение мерзкого ублюдка, зовущего себя праведным верующим, но больше похожего на зажравшуюся свинью.

О, если только он узнает, что хоть волос упал с головы его драгоценной сестрицы, пусть и не родной — он заставит их глотать собственные кишки. Гнев прокатывается по нему электрическим разрядом. Норт пытается унять дрожь, плавно выдыхает, но его брови все еще сдвинуты. Между ними пролегла глубокая морщина — след вечного напряжения, злобы, ярости, которые были заперты вместе с ним в этом белом мире.

Руки сами тянутся к нитям. Найти нужную не так сложно. Полвека — достаточное время, чтобы в совершенстве овладеть техниками, дарованными Сатаной. И пусть судьбы в мире смертных едва видны, его глаза сразу находят нужную. Незнакомая, паршивого болотного оттенка, она будто источала смрад. Под стать тому, кто погряз в грехах.

Мессия прикрывает глаза и бесцеремонно проникает в воспоминания чужака. Ему нужны самые недавние, поэтому он не уходит слишком далеко. К тому же, нити смертных, уходящие глубже, могли хранить в себе их прошлые жизни, и терять время на это он не собирался.

Яркий свет бьет в глаза. Невыносимая жара. Пот льется по вискам, узорчатая повязка на лице липнет к коже. Хочется сорвать ее, вдохнуть полной грудью, но он понимает, что нельзя. Те, кто в первые дни дышал этим песком, не протянули долго. Песчинки впиваются в кожу, натирают ее до красноты. Высокие сапоги не спасают, но в открытой обуви будет еще хуже. В самом начале, когда они только приспосабливались к жизни здесь, он и Аспид долго спорили, в чем удобнее патрулировать лагерь.

Аспид. Аспидион.

Нортон неосознанно цепляется за знакомое имя и скользит дальше по нити.

«Это не то, что нужно тебе сейчас, идиот!» — раздраженно думает он, но продолжает идти.

— Аспид, клянусь, я не трогал ту женщину! Я нашел ее и принес сюда, чтобы родственники смогли опознать тело. Это ведь была Альма…

Речь звучит неискренне, и мужчина, восседающий на громоздком кресле, только взмахивает рукой, прогоняя говорящего. Мессия задерживает взгляд. Смотреть глазами чужака непривычно. Люди видят плохо, а песок режет глаза, но этого хватает, чтобы разглядеть самого Аспидиона.

Изящный, почти хрупкий молодой мужчина с нежными чертами лица. Его локоны были змеями, что вились вокруг него, шипели, извивались, но хозяин лишь поглаживал их длинными пальцами. Его глаза скрывала черная кожаная лента, а свободная одежда пастельных оттенков выглядела заметно потрепанной.

«Аспидион у них главный.»

Мягко выныривая из воспоминаний, Нортон на мгновение останавливается, все еще сжимая в пальцах нить. Почему его руки дрожат? Нужно было заглянуть в самое ближайшее, в то, что действительно важно, но почему-то страх подбирался слишком близко. Он резко тряхнул головой, вновь прикрыл глаза и погрузился глубже.

И увидел то, чего боялся.

С силой он заставил себя досмотреть путь до Песчаных Когтей. Нужно было убедиться, что он действительно сможет повлиять на этого человека. Призвать его в свой мир было не сложно. С Иви это происходило само собой — слишком долго они делили одно тело, но сейчас все было иначе.

Демон сосредоточился. Через толщину ткани пробиться тяжелее, но он не отступил. Медленно, методично, он нашел свою будущую жертву.

Обвить его душу руками, затащить к себе, как в капкан.

— Скажи своему главарю, что Мессия пришел, и если ты не принесешь ему этот камень немедленно, я сделаю все, чтобы ты познал муки Ада. — Гневные слова лились из уст Норта, словно тягучая магма. — Кольцо ты тоже отдашь.

Тощий мужчина дрожал всем телом. Его грязные, заштопанные тряпки висели на нем, как на пугале, а голову стягивал выцветший желтый платок. Но демону не было дела до его внешности. Он встряхнул «гостя» за шею, его пылающий взгляд буквально впивался в дрожащую фигуру. Казалось, еще чуть-чуть, и от жара этих глаз человек вспыхнет, как сухая трава.

— Я… Я ничего не… — мямлил мужчина, голос его срывался.

— Как вы посмели сделать это с моим Генералом? — прорычал демон.

Его пальцы впились в чужую плоть, и кожа под ними провалилась. Кровь тонкими струями потекла по телу пленника — алая, как сам Игнис, горячая, как пески Харразана, полная жизни и созидания. О, как же хотелось выпустить ее всю, без остатка.

Что будет, если он продолжит?

Говорят, что священная сталь разрывает саму душу демона, поэтому раны, нанесенные ею, не исцеляются. Но что будет с человеком, если лишить его самой сути? Мессия с трудом удержался от жажды мести. Он сделал два шага назад, сложив руки на груди.

— Я приказываю тебе доложить обо всем Аспидиону. У тебя есть полчаса.

С этими словами он позволил наваждению прекратиться, и бандит исчез.

— Яхья! Ты что, от жары перепекся?! — раздался возмущенный голос, и по лицу тощего бандита с силой захлестали тяжелые пощечины. — Твою ж мать…

Амир, сидящий на корточках, качнулся и с грохотом рухнул на пол, подняв облако пыли. В ушах зазвенел пронзительный вопль товарища. Его взгляд цеплялся за капли крови, стекающие с шеи Яхьи. Тот, корчась, схватился за горло.

— Аспид! Мне нужен Аспид! — простонал он, заваливаясь на бок, затем на колени, ползком устремляясь к главному шатру.

— Ты совсем ополоумел?! — прорычал Амир, кинувшись за ним и схватив за шиворот. Он встряхнул его с такой силой, что у того клацнули зубы. — Если он узнает…

— Камень! — срывающимся голосом выкрикнул Яхья, глаза его метались. — Я должен отдать ему камень!

Он рванулся из хватки, словно обезумевший, и, пошатываясь, помчался к шатру. Бежал так, что не чувствовал ни боли, ни крови, пропитывающей одежду, ни песка, набивающегося в рану.

— Яхья, я же говорил не вбегать ко мне без причины. — Хриплый, недовольный голос оборвал его на полуслове.

В шатре было темно. Тусклые