Горничная немого дома - Ольга Сурмина

другой темноте. Все равно кофе от «оранжевой» всегда непревзойденно ужасен, и его было совсем не жаль. Отдых от кофеина пойдет на пользу. В любом случае.

Совсем другой запах. Сумерки. Через оконное стекло проглядывали те же самые звезды, которые иногда все еще падали. Падали, и сгорали в небытие. Может, загадать желание? Нет, он не настолько наивный.

Или настолько?

Мужчина поставил локти на подоконник, и печальными глазами уставился в небо.

Пальцы скользили по пуговицам мокрой рубашки, Рик скинул её, и вновь оперся.

Как много здесь звезд? Казалось, он никогда их раньше не замечал. Часто они исполняют чьи-то желания? Может, если бы не исполняли, их бы не загадывали?

«Взаимности» - вертелось в голове. Он хотел взаимности. И только этого. Смотреть на звезды... не в одиночестве.

Слегка мерзли руки. Молодой человек обернулся, и посмотрел на стол, на котором лежали какие-то фото и распечатки. Что еще, помимо взаимности? Здоровья.

Никаких аллергий и никаких стенозов митральных клапанов. Такой диагноз звучал осаждающе. Заставлял сердце сжиматься, хотя у него оно было здоровым.

Заставлял переживать. Может даже больше, чем стоило. Но он переживал, и ничего не мог с этим сделать.

Казалось, если бы она любила его хотя бы на четверть от того, как любила брата, ему было бы более, чем достаточно. Но он бы никогда не сказал об этом.

Это унизительно. Но что есть - то есть.

 

 

32. Дежавю печального клоуна

 

Раньше, почему-то, он очень часто смотрел в небо. Шел, изучал взглядом комья облаков. Или же необъятную синеву. Гроза ли, снегопад ли. Ему нравилось. Глядя вверх, он испытывал нечто, похожее на легкость. Иногда почти что счастье. Шел по городу, открывал крупный черный зонт. А потом, однажды... сел в кожаное кресло. И теперь небо было позади него.

Ему бросали короткие слова. Девушки хотели с ним познакомится, мужчины смотрели недоверчиво и странно. Часто смотрел наверх, но никогда не падал.

До момента, пока не упал в кожаное кресло. И подняться, почему-то, стало трудно.

Не потому, что у него не было свободного времени. Было, он просто его избегал.

Иногда грустным взглядом смотрел на ковер, иногда на часы. Но, почему-то, к небу больше практически не поворачивался. Словно то было стыдной слабостью, словно дурной привычкой. Правда, иногда он видел в отражении экрана ноутбука знакомую синеву. Но легкости больше не чувствовал. Скорее, неловкость. Или легкую меланхолию. Вышел из того возраста, когда уместно смотреть на небо.

Теперь нужно смотреть на цифры. В мутные глаза деловых партнеров.

Печальный взгляд раз за разом возвращался к часам. Опаздывает, уже минут на десять. Что делает? Стоило посмотреть на камерах, но Холгарт, почему-то, не торопился. Это она точно не из неуважения. Может, плохо себя чувствует? Ран дала ей лекарство сегодня? Конечно да.

Послышался тихий стук в дверь. Мужчина ощутил, как тут же забилось сердце, и, само по себе, напряглось все тело. Дожили. Нервничает, когда приходит служанка.

И... ничего не сделать с этим. Ничего, хотя он очень старался.

Поднял взгляд, и немного прищурился. Ручка двери скрипнула, и девушка с равнодушным лицом вошла внутрь. Казалась слегка грустной. А, возможно, не слегка, после новостей о своем здоровье, но пыталась скрыть это. Избегала поднимать на Рика глаза, словно диван, или ковер были интереснее его выражения сейчас. Хотелось встать из-за стола и подойти ближе. Может даже... встать вплотную, и посмотреть, что будет, но молодой человек словно прирос к своему креслу. Не для этого звал. Сегодня, как ни странно... не для этого.

- Как самочувствие? — Холгарт прикрыл глаза. — У меня к тебе дело. Но сперва скажи, как самочувствие.

- Я в полном порядке, никаких проблем. — Нона медленно моргнула, а на бледном лице не мелькнуло ни одной эмоции. — Даже не догадывалась о том, что у меня есть проблемы со здоровьем, честно. Я не пыталась скрывать, я просто о них не знала.

- Это не важно. — Мужчина медленно потер лоб, но тут же опустил руку на стол, и сцепил пальцы меж собой. — Важно, что оно есть. Но если ты чувствуешь себя сегодня приемлемо — хорошо.

- Да. Вполне приемлемо.

Сальровел немного дернулась, и тут же застыла, гладя на работодателя. Закрыл глаза, не обратил внимания. Позвал, чтобы спросить... как здоровье? Или её здоровье было необходимо для чего-то еще? «Синяя» не могла вспомнить, когда он так дотошно интересовался её состоянием. И, если, вдруг начал... не рассматривал ли увольнение. Такой вывод напрашивался сам собой.

- Скажи. Тебе все еще нужны деньги, я правильно понимаю? — Рик немного склонил голову, — Я хотел бы обсудить... твои возможные премиальные, если ты пойдешь на ои условия.

Она тут же ощутила внизу живота тяжелый ком. Что он придумал на этот раз?

Конечно она пойдет на его условия. На любые. Что предложит теперь, после последнего инцидента? Отправит её голой в город, за пончиками? А что. «Привези мне пончик, я голоден. И обязательно с вокзала, там — самые вкусные». Ей казалось, он вполне мог так сказать.

Из окна лился привычный белый свет. Иногда шумели кроны деревьев. Руки и ноги служанки холодели, ни то от неловкости, ни то от нервов. Она ощущала легкий сквозняк, и создавалось впечатление, что вот-вот начнется тремор. Хотя, возможно, то были нервы. Снова.

- Я вас слушаю. Что нужно сделать?

- Если не брать во внимание твою... улыбку. — Казалось, Холгарт замялся.

Возможно, впервые в жизни. Замялся, и снова прищурился. — Ту, которой ты улыбаешься из вежливости. Если не брать её во внимание, у тебя есть какие-нибудь навыки актерского мастерства? Умеешь что-либо изображать?

- А... ну. - Нона медленно подняла брови. Изображать? К чему он ведет? – Не знаю, наверное, смотря что. Что-то, может, смогу, что-то нет. Вернее... я буду играть все, что скажете, но насколько хорошо это будет — не знаю. Я же не актриса.

- Тогда придется попрактиковаться. — Шеф спокойно прикрыл глаза. — Если тебе нужны деньги, сыграй влюбленность. — Он пару секунд помолчал, затем вновь их открыл, и безучастным взглядом осмотрел комнату. — Влюбленность в меня. Что, скажешь? Справишься?

Сальровел тут же почувствовала мурашки на холодной спине. Подкашивались ноги, а дыхания не хватало. Она сжимала кулаки, и тут же их разжимала, однако внезапный страх начало сносить волной странной, тяжелой ярости. Обиды. Снова сердцебиение учащалось, и все внутри завязывалось в узел. Сколько можно?

-