Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

передана в детский театр[1932]. Хотя советским функционерам так и не удалось заманить обратно таких добровольных изгнанников, как Игорь Стравинский и Сергей Рахманинов, они добились возвращения Прокофьева, жившего в Париже в окружении других светил эмиграции со своей женой-испанкой Линой Кодиной и их родившимися в Париже детьми. Он получил квартиру из четырех комнат в элитном конструктивистском здании (Земляной вал, 14) и сразу же принялся за выполнение множества заказов. Его никогда не тянуло ни к водевилям, ни к голливудским мюзиклам, и он усмотрел в публичном шельмовании Шостаковича надежду на то, что для его диатонических мелодий открывается большой простор, питая намерение стать виднейшей фигурой в сфере серьезной музыкальной культуры. Прокофьев недооценивал тяжелое бремя бюрократии (его произведения будут переписывать приемные комиссии, состоящие из второ- и третьесортных музыкальных талантов), но пока что переложение его «Пети и волка» для оркестра приводило в восторг юных слушателей[1933].

Александров, бывший ассистент Эйзенштейна, добился нового успеха: 23 мая 1936 года состоялась премьера его фильма «Цирк». Александров, который когда-то сам выступал в цирке, положил в основу своего фильма пьесу Ильфа и Петрова «Под куполом цирка», шедшую в Московском мюзик-холле. В «Цирке» отсутствовало анархическое фиглярство «Веселых ребят»: оператор фильма побывал в Голливуде с Шумяцким и принес оттуда американскую раскадровку и фирменное диснеевское соответствие между звуком и картинкой. «Цирк» следовал беспроигрышной голливудской формуле с превращением упорного неудачника в победителя. Главная героиня фильма — Марион Диксон (имя для нее было выбрано с оглядкой на Марлен Дитрих, а исполнительницей роли стала Любовь Орлова), артистка американского цирка, гастролирующего в СССР. Еще в США она родила сына от чернокожего возлюбленного и подверглась расовым гонениям; в Советском Союзе она влюбляется в русского циркового артиста Ивана и хочет соединить с ним свою жизнь. В ответ на это американский директор цирка угрожает рассказать всем, что у нее есть незаконнорожденный чернокожий ребенок, но московские зрители привечают малыша, и Марион остается в Москве с Иваном. Кульминацией фильма служит колыбельная, которую поют по очереди представители разных народов СССР. (Финальный стандартный поцелуй, характерный для американских комедий, но на этот раз между чернокожим мальчиком Джимми и маленькой белой девочкой был вырезан из фильма.) Дунаевский написал для фильма шесть запоминающихся песен, исполненных джаз-бандом Якова Скоморовского, включая чрезвычайно популярную, моментально врезающуюся в память «Песню о Родине» на слова Лебедева-Кумача («Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!»). Последним номером фильма стал танец Орловой на верхушке слоистого сооружения, похожего на торт. За первые две недели показа «Цирка» в Москве его посмотрели миллион человек. Орлова объездила всю страну. В Челябинске ей преподнесли откованное на местном заводе поршневое кольцо с выгравированными на нем словами марша из «Веселых ребят» «Нам песня строить и жить помогает»[1934].

Премьера фильма «Партийный билет», поставленного Иваном Пырьевым, состоялась в Москве 7 апреля 1936 года. Действие фильма происходит в 1932 году, когда сибиряк Павел Курганов, сын кулака, поступает рабочим на московский завод. Став ударником, он соблазняет и берет в жены молодую женщину Анну Куликову, лояльную коммунистку, добившуюся больших успехов при работе на конвейере. Анна (которую с блеском играет Ада Войцик) не знает, что Павел (Андрей Абрикосов) убил комсомольского активиста и выдает себя за него, в то же время втайне работая на иностранную разведку, которая дала ему задание достать партийный билет для совершения диверсионных актов. Анна, несмотря на изначальную нехватку бдительности, за что ее осуждают партийные товарищи по работе, совместно со своим бывшим любимым разоблачает своего мужа как озлобленного кулака и врага. Урок: Павел, парень из крестьян, производил впечатление человека, достойного доверия, однако доверять нельзя никому. Самый опасный враг — враг с партбилетом[1935]. В первоначальном варианте сценария (написанном Екатериной Виноградской), называвшемся «Анна», Павел не был шпионом. С подачи Сталина сюжет был изменен[1936]. Партийные билеты, уже долгое время служившие в СССР признаком высокого статуса и позволявшие их обладателям присутствовать на закрытых собраниях, получать закрытую информацию и нести дополнительную ответственность, отныне могли поставить своих владельцев под удар.

Ягода прислал Сталину предложение расстрелять множество находившихся в заключении «троцкистов» в соответствии с антитеррористическим законом, принятым после убийства Кирова[1937]. Некоторые из них якобы имели «связи» с гестапо. Ягода сообщал, что у двоих арестованных троцкистов было найдено 13 номеров «Бюллетеня оппозиции» в чемодане, спрятанном в стене — свои экземпляры «Бюллетеня оппозиции» Сталин держал в шкафу, — а также экземпляр книги перебежчика Григория Беседовского «На путях к термидору». Также агенты НКВД нашли записную книжку с адресами — и аресты «троцкистов» продолжились[1938]. 20 мая 1936 года, «ввиду непрекращающейся контрреволюционной активности троцкистов, находящихся в ссылке и исключенных из ВКП(б)», Политбюро постановило отправить более 600 «троцкистов» в отдаленные исправительно-трудовые лагеря и расстрелять тех, кто был уличен в терроризме[1939]. 1 июня Ягода представил Сталину дополнительные показания о «троцкистско-зиновьевских организациях»[1940].

С 1 по 4 июня 1936 года прошел первый в том году пленум Центрального комитета. Он был посвящен сельскому хозяйству, скорому принятию новой конституции, а также апелляциям и восстановлению в партии тех, кто был исключен во время недавней кампании по проверке партбилетов (всего таких насчитывалось более 200 тысяч человек). В связи с серьезными финансовыми затруднениями Сталин снизил проценты по облигациям государственного займа, на которые подписывались простые граждане, с 8–10 до четырех процентов, а срок погашения был увеличен с 10 до 20 лет, и Сталин был вынужден сообщить об этом. Всего эти меры затронули около 50 миллионов граждан СССР, большинство из которых были вынуждены «подписываться» на облигации только под мощнейшим нажимом со стороны профсоюзных и партийных организаций. «Как вы прекрасно знаете, мы тратим пугающее количество средств на те статьи расходов, которые невозможно отложить, — заявил Сталин участникам пленума (3 июня), которым предстояло столкнуться у себя на местах с возмущением населения. — Много денег было потрачено и тратится на такие вещи, как строительство школ, зарплата учителям, городское благоустройство, ирригацию, производство лесопосадок в ряде районов страны… и строительство каналов. Деньги были потрачены на оборону и еще больше их будет истрачено в будущем… У нас до сих пор нет флота, и мы должны создать новый флот… Такое вот положение, товарищи»[1941].

Эти его слова не попали в печать. Впрочем, «Правда» обрушилась с критикой на партийных боссов областного уровня за «ошибки», совершенные в ходе партийной чистки[1942]. Ежов в своем докладе признавал, что далеко не все