Сталинские кочевники: власть и голод в Казахстане - Роберт Киндлер

им приходилось опасаться за свою жизнь. В книге, посвящённой положению в казахском ауле, Г.С. Тогжанов рассказал о человеке, который обратился к нему «со слезами на глазах» и поведал о своей безвыходной ситуации. В ходе кампании по взысканию налогов он руководил группой активистов и отличился, выискивая скот, который баи его аула прятали от налоговых агентов. Теперь его ждала расплата за это тяжкое преступление против норм общежития. Местные советские работники вместе с возмущённой аульной элитой преследовали провинившегося, пытаясь выгнать его из общины как «бозгыша» — предателя интересов аула, грозили ему тюрьмой, ссылкой, а если этого не получится добиться — то смертью. Мнение аульчан по этому поводу выразил председатель Союза кошчи, объединения бедных и неимущих казахов: «Кто больше и кто сильнее, аул или он?»[209]

Советские выборы в степи

В течение 1920-х гг. почти во всех регионах Казахстана были мало-помалу введены советы. Выборы в эти органы каждый раз предоставляли случай помериться силами, с одной стороны, конкурирующим кланам, с другой стороны, государству и обществу. Во время выборов речь на местах, помимо завоевания большинства, шла о двух постах — председателя и секретаря аулсовета. Увы, периодически повторявшиеся голосования превращались для большевиков в сплошную череду поражений. И не столько из-за низкой явки избирателей, сколько потому, что клановые старейшины постепенно увидели в советах подходящее средство защиты своих частных интересов.

Клановые элиты либо прямо выдвигали на советские посты своих представителей, либо привлекали подставных лиц, которые баллотировались по их заданию. Такие кандидаты исполняли в советах волю закулисных хозяев и в первую очередь заботились о нуждах собственных общин и кланов[210]. Большинство претендентов на тот или иной пост едва ли соответствовали идеалу советского депутата. Многие избранные не делали секрета из того, от чьего имени и по чьему поручению осуществляют свои полномочия. Впрочем, конкурирующие кланы инсценировали разногласия между «бедняками» и «богачами», демонстрируя сторонним наблюдателям «классовую борьбу», которую те так упорно искали. Но фактически, говорилось в одном докладе, просто один клан подминал под себя все прочие[211]. В некоторых местах кандидаты, не желая полагаться на соревновательное голосование, прибегали к классическому методу подкупа избирателей. Пост председателя волисполкома, по словам инструктора ЦК, посетившего осенью 1926 г. Джетысуйскую губернию, стоил от 500 до 1000 рублей: такая сумма позволяла купить достаточно голосов. Должность в аулсовете соответственно обходилась дешевле[212].

Пример выборов в волостной совет и аулсоветы Мендешевской волости Семипалатинской губернии в 1925 г. показывает, как проходили подобные голосования. Здесь мобилизовали сторонников два человека, уже несколько лет бывшие заклятыми врагами, — Мусатай Молдыбаев и Ике Адилев. Оба кузена в последние годы царизма и во время восстания 1916 г. поочерёдно занимали должность общинного старосты. В гражданскую войну Молдыбаев не раз переходил с одной стороны на другую, пока, наконец, после падения правительства «Алаш-Орды» не стал изображать из себя «вечного» сторонника коммунистов и красного партизана.

Когда настал день выборов и жителей аула № 2[213] призвали голосовать, больше половины населения явилось в заранее назначенное место. Тут же образовались два лагеря: приверженцы Молдыбаева считались группой беднейших слоёв, а сторонники Адилева объявлялись представителями байства. Каждый лагерь принялся уличать противников в том, что они терпят в своих рядах лиц, не имеющих в этом ауле избирательных прав. Наконец Адилев и его люди в знак протеста покинули собрание. Уполномоченный, полагая, что теперь будет иметь дело только с неимущими казахами, разрешил продолжить выборы. В результате кандидаты присутствующих получили большинство мест в новом совете. Ввиду вражды между сторонниками двух предводителей (которые сами давным-давно были лишены избирательных прав), столь глубокой, что они даже на выборах не могли находиться рядом, голосование фактически проводилось отдельно по группам. В ауле № 4 атмосфера до такой степени не накалялась. Там, гласит доклад уполномоченного по выборам, вся партячейка поддержала «группировку Мусатая». Партийцы объясняли, что она состоит из бедняков, а сам Мусатай, хоть и бай, не покладая рук работает на советскую власть: «Мы называем эту группу «группой бедноты», а другую называем группой «алаш-ординцев и богачей», и мы считаем, что Мусатай есть защитник бедноты, и мы нашли необходимым эту группу поддержать, так как беднота не идёт за коммунистами»[214]. Подобные мимикрийные стратегии и инсценированные «классовые противоречия» принадлежали к классическому инструментарию местных советских выборов. С одной стороны, речь шла о казахском варианте «говорения по-большевистски» — население перенимало советские языковые нормы, чтобы добиться внимания к своим нуждам[215]. С другой стороны, только такой способ говорить о местных конфликтах делал сколько-нибудь возможным общение с коммунистами.

Местные элиты часто ещё в преддверии выборов старались достичь консенсуса между собой, дабы избежать конфликтов и не потерять возможность довести процедуру до желательного исхода. Обычно события разворачивались следующим образом, писала газета «Советская степь» в декабре 1925 г.: когда представитель избирательной комиссии прибывал в аул, председатель аулсовета собирал самых важных персон, чтобы вместе решить, кто должен занять наиболее значительные посты. Если всё улаживалось ко взаимному удовольствию присутствующих и разные кланы видели, что их притязания удовлетворены, председатель убеждал уполномоченных избиркома, что выборное собрание провести нельзя: жители разбросаны слишком далеко и т.п. Та же схема применялась при дележке постов в волостных органах. Лишь при наличии клана, который непременно желал всю власть присвоить себе, конфликты выносились наружу[216].

Вот и в ауле № 1 Кастекской волости представители отдельных группировок перед выборами 1927 г. договорились между собой. Все согласились, что выставлять следует только кандидатуры «настоящих бедняков и середняков» — людей, которые стопроцентно верны своим баям и их подручным, «аткамнерам», и не станут нарушать правила «ынтымака» — согласия и мира между отдельными фигурами. Ссылаясь на «ынтымак» и связанную с ним необходимость подчиняться их авторитету, клановые элиты не давали коммунистам аула вмешиваться в подготовку к выборам. Те позже вынуждены были признать, что участвовали в происходящем исключительно как пассивные наблюдатели[217]. Один партработник добавлял с поистине обезоруживающей откровенностью: «Я поневоле должен быть мягким, тихим (жаус), иначе представители больших родов (значит, баи и аткамнеры) будут нападать на меня, станут моими врагами, — а это невыгодно и для меня, и для ячейки. Без согласия представителей больших родов я ничего не в силе делать, всё надо согласовывать с ними и потом вместе с ними, сообща делать»[218]. Секретарь партячейки товарищ Мамырбаев так описывал беспомощность коммунистов: «Надо признаться, мы на бумаге как будто всё делаем, но в жизни ничего»[219]. Жаловаться на подобное положение дел