По зову сердца - Джин Стоун

— Моя мать умерла. Я осталась маленькой, боялась всего на свете. Не знаю, что было бы со мной, если бы не мисс Тейлор. Она проявляла такую доброту… такую доброту ко всем нам…

— Доброту? — Смех Лоретты походил на карканье. — Мэри Фрэнсис?

Джесс покраснела — и от стыда, и от горячего желания встать на защиту мисс Тейлор.

— Наши близкие всегда кажутся нам не такими, какими их видят другие. Наверное, вы не поверите, но ваша сестра была настоящим ангелом-хранителем для очень многих девушек.

— Ангелом-хранителем? — Старуха опять засмеялась. — Мэри Фрэнсис?

Джесс подумала, что теперь, наверное, даже Джинни отступила бы.

— Извините меня, — сказала она. — Мне очень жаль, что я вас потревожила.

Старуха усмехнулась уже не столь угрожающе, поэтому Джесс замешкалась.

— Подождите, — буркнула Лоретта Тейлор. — Если вам так уж надо, входите. Моя святая сестрица не простила бы меня, если бы вы ушли ни с чем.

— Вы мне действительно поможете?

— В свободной комнате полно разного старого хлама. Будь моя воля, я бы выбросила эту дрянь. Только ройтесь там сами. Я и пальцем не пошевелю.

— Благодарю. Огромное вам спасибо.

И Джесс переступила порог.

В комнате пахло сыростью и плесенью. На грязных кисейных занавесках были зеленоватые пятна. На узкой кровати громоздились старые коробки и покосившиеся кипы пожелтевших журналов. Лоретта с гордостью объявила, что «Сатердей ивнинг пост» — ее любимое издание, и она хранит все номера начиная с сорок второго года, но перестала выписывать журнал двадцать лет назад, когда изменился формат и журнал ей разонравился.

— Мэри Фрэнсис вечно твердила, что за них можно получить хорошую сумму, но это же Мэри Фрэнсис, она только о деньгах и думала. Наверное, и пансион-то она открыла только потому, что ей хорошо платили богатые девчонки, которые искали себе неприятностей.

Джесс не стала говорить, что едва ли «богатые девчонки, которые искали себе неприятностей», платили ей так уж много. Опасаясь раздражать сестру мисс Тейлор, она молча подошла к кровати и взяла в руки ближайшую коробку. Высохшая клейкая лента легко отошла, и Джесс заглянула внутрь. От поднявшейся пыли у нее запершило в горле.

— Лоретта, не могли бы мы с вами потом попить чаю? — спросила она.

— Чаю? Мэри Фрэнсис чай любила, а мне он даром не нужен. Вот стакан крепкого бурбона — совсем другое дело.

— Да-да.

«Возможно, — подумала Джесс, — крепкий бурбон сейчас не повредил бы и мне».

Тетрадей в кожаном переплете в коробке не оказалось, зато там была куча скоросшивателей. Джесс решила, что даже Джинни, увидев это, удовлетворенно улыбнулась бы.

Верхняя папка была помечена 1974 годом, вторая — 1975-м. Открыв первую, Джесс увидела лист, аккуратно разграфленный шариковой ручкой на пять колонок. «Дата поступления» — было написано на первой. «Фамилия. Ожидаемая дата родов. Дата родов. Дата ухода». Она просмотрела имена — примерно десять. Салли Ханкинс, Беатрис Уиллоуби, Джанель Притчард… Вот, значит, как звали несчастных девушек, с которыми случилось то же, что и с Джесс, Джинни, Пи-Джей и Сьюзен. Все они тоже забеременели вне брака, родили детей и отдали чужим людям, таким, как Джонатан и Беверли Готорн.

Вдруг на лист что-то капнуло, и Джесс удивилась, поняв, что это ее слеза.

— Господи, — прошептала она, — сколько же их здесь!

— Ладно уж, пойду приготовлю вам чай, — сказала за ее спиной Лоретта. — Самое бессмысленное занятие — копаться в прошлом.

Джесс погрузилась в чтение страниц папки семьдесят четвертого года. Здесь было все: медицинские записи, финансовая документация, адреса и номера телефонов родственников. Наверное, где-то есть и имя отца Джесс, которому мисс Тейлор должна была позвонить в экстренном случае. А может, он дал не свой номер, а своей секретарши: ведь отец не желал ничего знать о жизни Джесс в «Ларчвуд-Холле». Он хотел одного: чтобы все поскорее закончилось и дочь убралась бы прочь с его глаз.

Со вздохом захлопнув папку, она взяла следующую. Нет, здесь были только более поздние годы.

Джесс открыла другую коробку. 1973 год. 1972-й. И, наконец, на самом дне — 1968-й. Год, когда открылся «Ларчвуд-Холл».

Взяв эту папку В руки, Джесс вдруг поняла, что не в силах открыть ее. Когда-то она вот так же сидела у себя в домашней мастерской, в доме, где жили они с Чарльзом, держа в руках шкатулку с сувенирами из того самого шестьдесят восьмого: например, браслет из «Ларчвуд-Холла» и… Библия Ричарда. Пусть он бросил Джесс, пусть разбил ее сердце, все-таки она не смогла выбросить его Библию.

С глубоким вздохом Джесс медленно раскрыла папку. Вот оно: Джессика Бейтс. Сьюзен Левин. Памела Джейн Дейвис. Джинни Стивенс.

— Боже мой, — прошептала Джесс. — Боже!

Прошло столько лет, и вдруг прошлое вернулось. Казалось, она видела имена совсем других, чужих людей, жизни других людей, а не бедной маленькой богатенькой Джесс, блестящей Пи-Джей, прихиппованной Сьюзен, озорной, но напуганной Джинни.

Джесс снова глубоко вздохнула и перевернула страницу. Перед ней ожили давние события, записанные на желтом листе красными и синими чернилами: Джинни упала с высокой лестницы; Джесс стало плохо от виски в день, когда девушки тайком скрылись от надзора и отправились в городской бар. У нее едва не случился выкидыш.

За каждым словом вставали бесчисленные образы прошлого.

А если бы выкидыш все-таки произошел? Тогда она не сидела бы здесь, стараясь выяснить, жива ли дочь, не обманула ли ее та, кому она доверила свою судьбу и судьбу дорогого ей маленького существа.

Джесс перевернула страницу. Опять желтый лист с тщательно, разборчиво вписанными именами и адресами. Вот. «Джессика Бейтс. Девочка. Джонатану и Беверли Готорн». И адрес георгианского кирпичного особняка в Стэмфорде, где жила и умерла Эми — ее дочь.

— Чай готов.

При звуке каркающего голоса Лоретты Джесс вздрогнула, и листы из папки рассыпались по полу.

— Пить будете на кухне, — объявила старуха. — Сюда я вам не понесу.

Джесс закрыла глаза.

— Сейчас иду.

Она поспешно собрала бумаги. Когда Джесс несла папку к коробке, из нее выскользнул небольшой конверт. Она быстро подняла, осмотрела его и замерла. Все бумаги в папке были написаны почерком хозяйки пансиона. На этом же конверте кто-то написал черными чернилами ее имя и адрес. Почерк четкий, уверенный и совершенно незнакомый. Джесс открыла конверт и вынула листок, на котором все та же твердая рука вывела: «Прилагаю 50000 долларов. Спасибо».

— Чай стынет, — гаркнула из кухни Лоретта.

Джесс торопливо сунула письмо в конверт, положила папку на место и крикнула:

— Уже иду!

Лоретта поставила кружку на небольшой дубовый столик.