По зову сердца - Джин Стоун

Он бросил быстрый взгляд на часы. Долго ли будет продолжаться заседание? Перевесит ли в конце концов старая дружба Эда и Джозефа?

Филипу в глубине души не хотелось, чтобы она перевесила. Он предпочитал завоевывать авторитет только трудом. На протяжении последних полутора лет Филип изучал потенциального клиента, его конкурентов, штудировал авторское право и законы Интернета, которых десять лет назад, когда он окончил Колумбийский университет, просто не существовало. Скучная, рутинная работа, но Джозеф ожидал от брата хороших результатов. И Филип добился их. А сейчас ему хотелось, чтобы Джозеф и мать гордились им. Даже если ему придется играть в рэкетбол всю оставшуюся жизнь.

Джозеф сунул голову в кабинет Филипа.

— Не забудь, мама ждет нас к ужину. — Он взглянул на часы. — Может, нам суждено сообщить ей хорошие новости.

Филип невозмутимо расставлял ручки! Ему очень хотелось остаться в среду вечером в городе, рано лечь или бездумно посмотреть перед сном телевизор.

— Когда мы что-нибудь узнаем?

— Думаю, часа в четыре.

Филип кивнул.

— Ну-ну, братишка, спокойно. Не вспотей.

— Я не потею, — сказал Филип.

Но через несколько минут, когда секретарша в приемной нажала кнопку и на столе Филипа раздался зуммер, его прошиб пот, а сердце забилось сильнее. Оставив наконец свои ручки, он потянулся к трубке:

— Да, Мэрилин?

— Мэрилин работала у вас на прошлой неделе. А я — Сэнди. Вы меня помните?

Филип прикрыл глаза.

— Да, конечно, Сэнди. В чем дело?

По миганию красной лампочки он уже знал, что ему кто-то звонит. Филип сразу ощутил гордость: «Макгиннис и Смит» звонят ему, не Джозефу. И тут же гордость сменилась страхом: а вдруг они не стали звонить Джозефу, потому что новости неутешительные? Может, Эд не решается сообщить однокашнику, что от его услуг отказываются?

— Кто-то вам звонит.

— Этот человек не представился?

Сэнди выдержала паузу, и Филип заерзал на стуле.

— Нет… А надо было спросить? Может, соединить вас?

— Да, Сэнди, конечно. Я возьму трубку.

Но не успел он отключить линию внутренней связи, как девушка добавила:

— Я не спросила, кто это, потому что звонит женщина.

Женщина? Какая еще женщина? Наверное, мама. Подружек у Филипа не было: занятость в течение многих лет не оставляла ему времени на амурные дела. А может, не желая его огорчать, Рон попросил позвонить свою помощницу?

— Не хочу быть юристом, — простонал Филип и потянулся к телефону.

— Это Филип? — услышал он женский голос. — Филип Аршамбо?

— Да. Чем могу быть полезен?

— Филип, не знаю, помните ли вы меня. Мы встречались несколько лет назад…

Перед его внутренним взором пронеслась вереница женских лиц.

— Да-да, говорите.

— Филип, меня зовут Джесс Рэндалл. Я старая подруга… Пи-Джей.

Все лица исчезли, и вместо них появился образ красивой женщины в тюрбане. Ее изумрудные глаза смотрели прямо на него. Пи-Джей. Эта женщина взяла Филипа за руку и задержала его ладонь в своей. Она оказалась его матерью, и познакомился он с ней благодаря Джесс Рэндалл. Джесс разыскала его, привела к ней и подарила те несколько месяцев любви и нежности, которым пришел конец, когда Пи-Джей умерла.

— Джесс, — тихо выдохнул Филип, — как я рад вас слышать! Как вы живете? — Он смахнул со щеки слезу.

— Спасибо, у меня все хорошо. А как вы? У вас ведь юридическая фирма в Манхэттене?

Филип вдруг вспомнил, что приближается решающий момент.

— Да, отцовская. Мы долго боролись за выживание, но пока дела идут неплохо.

— Я знаю. Мне дала ваш номер… ваша мама. Она очень гордится вами.

— Да, матери все такие.

Филип напомнил себе, что Джанина Аршамбо — его мать. Она вырастила его, любила и готова была всем для него пожертвовать. Джанина любила его не меньше, чем Джозефа, тоже приемного сына. К счастью, Филип не рассказал ей о встрече с Пи-Джей, ибо не хотел огорчать ее. Да и Джозефу он поведал об этом только по глупости.

— Джесс, так что я могу для вас сделать?

— Филип, мне нужно поговорить с вами. У вас найдется время пообедать со мной, скажем, на следующей неделе?

— Что-то серьезное?

— Да. У меня к вам дело. Хотя я в любом случае была бы рада встретиться с вами.

Эта маленькая женщина сделала ему великое добро.

Он пролистал календарь.

— Вас устроит четверг? Раньше у меня не получится.

— Да, четверг подойдет. Мне приехать к вам в офис?

— Нет, — быстро сказал Филип, не желая, чтобы Джозеф стал свидетелем их разговора. — Давайте лучше встретимся в — »Зеленой таверне». Скажем, в час?

— Прекрасно, Филип. Спасибо вам.

Положив трубку, он задумался: что нужно от него Джесс? У нее наверняка полно знакомых юристов. Людям, получившим большое наследство, юристы нужны не меньше, чем врачи — больным.

Он не мог догадаться, какое дело привело к нему Джесс Рэндалл. А «Зеленую таверну» Филип выбрал потому, что рядом когда-то жила Пи-Джей. Ему нравилось проходить мимо дома, где он встретился с, ней, становилось спокойнее на душе, хотя он никогда больше не увидит Пи-Джей.

Филип вздохнул и посмотрел на часы. Три часа сорок две минуты. Хватит ждать звонка. Надо опять пройти мимо дома Пи-Джей. Может, тогда ему станет лучше.

К черту «Макгиннис и Смит»!

Здание осталось таким же, как пять лет назад, когда Филип появился здесь впервые. Коричневый кирпич с бежевой полосой. Стиль тридцатых годов. В ту пору только самые обеспеченные жители Нью-Йорка могли позволить себе квартиры с окнами на Центральный парк, где вдоль обочины выстраивались длинные лимузины и в них садились дамы в мехах и господа в шляпах. Теперь здесь ожидали пассажиров такси и парковались «БМВ», а вокруг сновали молодые дельцы, толкующие о сделках с недвижимостью, в результате которых в одночасье сгорают или удваиваются состояния.

Дул пронизывающий мартовский ветер. Филип остановился, поднял воротник пальто и стал отсчитывать этажи. Пи-Джей жила на двенадцатом.

Он появился здесь осенью, в час, когда солнце начинало опускаться над Гудзоном — как и сейчас. В окне двенадцатого этажа тускло горела лампа, но она уже не принадлежала Пи-Джей. Филип закрыл глаза и мысленно перенесся в квартиру. Высокие, прекрасно сохранившиеся лепные потолки; плюшевый диван и бежевые обои в тон обивке; столики со столешницей, покрытой гладким мрамором; картины старых мастеров и статуэтки. Совсем не похоже на обстановку дома Дональда и Джанины Аршамбо, где вырос Филип: темные столы красного дерева, покрытые кружевными скатертями, драпированные кресла, овальные шерстяные коврики. Все это означает в нашу эпоху, что хозяева принадлежат к обеспеченному классу, всегда вовремя платят по счетам и могут выделить средства на обучение двух приемных сыновей в колледже. Но — ни картин, ни скульптур. Обо всем этом размышлял Филип в тот памятный день, когда стоял в комнате с окнами на Центральный парк и думал, признает ли его Пи-Джей и не испытает ли разочарования.