Несущие Свет. Противостояние - Дмитрий Воронин

Как и предполагал арХорн, имперцы пошли в атаку тремя клиньями, за рыцарями бежали пехотинцы, слева и справа двигались живые мертвецы — с координацией у них было не очень, бежали они трусцой, медленно, но в отличие от живых союзников не уставали. Никто не снабжал их доспехами, да и оружие покойники получили из худшего — в основном булавы, тяжелые двуручные топоры или просто усаженные шипами дубины — все, что требует силы. А позади ровными рядами неспешно шагали индарские наемники — эти бывалые воины предпочитали тратить золото, а не оставлять его наследникам. Если надо — индарцы будут стоять насмерть, и тогда мало кто сможет сравниться с ними. Переломить исход боя, устоять перед натиском могучего противника, раздавить оборону врага — это они могли и делали не раз, чем и объяснялись чрезвычайно высокие цены за услуги наемников. Но ни один офицер-индарец не позволит, чтобы его солдатами затыкали дыры.

Да, бой разворачивался именно так, как и ожидал арХорн. Только вот от несокрушимого рыцарского клина осталась едва половина — да и из уцелевших многие обожжены или ранены. Коней, пусть уже и слегка усталых, в достатке — только всадников слишком мало. И левый фланг пехоты изрядно потрепан — в том месте, куда пришелся основной удар ледяного вихря, исторгнутого демоном. Маги… проклятие Эмнауру, армия почти лишилась магической поддержки.

А на их позиции, все еще не укрепленные, надвигается свежий, превосходящий числом враг.

Сможет он выиграть эту битву?

Глава 9

— Назревает что-то серьезное, — заметил я, разглядывая карту.

С момента возвращения Дрогана из Лабиринта прошло уже два месяца — по нашему, замковому счету. Он более или менее пришел в себя, отъелся, с лица сошла болезненная бледность. О том, что произошло в Лабиринте, Дроган говорить отказывался, но по его гримасам я понял, что дело не ограничилось одним только блужданием по бесконечным запутанным коридорам. Я не настаивал — время придет, и он все расскажет.

Следовало отдать ему должное — он вышел сам. Вышел спустя двадцать четыре дня, отощавший, с глубоко запавшими дикими глазами, похожий на скелет или призрак. К этому моменту я уже трижды спускался в Лабиринт, но замок словно издевался надо мной. Два-три поворота — и тупик. И приходилось возвращаться, чтобы пробовать снова и снова. А он все же нашел дорогу… или сам Лабиринт смилостивился, выпустил его, решив, что гость получил достаточный урок. Последние две недели он питался только остатками хлеба, один ломоть на день.

— Где? — Он даже не поднялся с кресла.

И это было мне знакомо… сейчас Дроган переживал гибель последней надежды на освобождение, хотя я и говорил ему, что шансов выбраться из замка через Лабиринт нет. Ничего, через какое-то время к нему вернется вкус к жизни. Надеюсь… очень надеюсь, потому что были и иные случаи, когда неудачливые беглецы так и не оправлялись от поражения. Замок не давал мне умереть… но их-то он защищать не собирался.

— Возле Брона собралась довольно большая армия. Похоже, Гуранская империя намерена вновь поискать военного счастья. Крупные отряды движутся к перевалам, ведущим в Инталию.

— А Белый Орден?

— Разглядеть что-либо сложно… — протянул я неуверенно, — но есть какое-то движение… кажется, у Долины Смерти… ее и поныне так называют?

— Да, — кивнул Дроган. — Названию не дают забыться… пять, десять, пятьдесят лет, и там снова случается битва. Костей в долине уже больше, чем камней. Что поделать, через нее лежит самый удобный путь из Гурана в Инталию. А тяжелая гуранская кавалерия не слишком любит горные тропы. Так что Долина Смерти — самый очевидный путь.

— Гуран терпит поражение за поражением в этой уже неведомо сколько веков тянущейся войне, поскольку слишком предсказуем… — фыркнул я. — Правда, сейчас он явно намерен нанести удар с двух сторон одновременно — по долине и через горные перевалы. Должен отметить, отряды, идущие к горам, велики. Но я не удивлюсь, если основной удар все же будет нанесен на юге.

Дроган наконец заинтересовался происходящим и подошел к карте. Он долго изучал ее — с высоты увидеть можно было немногое, одинокого человека так и вовсе не разглядеть, но движение полков угадать было не так уж и сложно.

— Любой полководец отдал бы правую руку за возможность пользоваться таким колдовством, — пробормотал он.

Я промолчал. Умный полководец отдал бы за эту карту много больше, чем руку или другую часть тела. Один взгляд на нее мог принести пользы больше, чем десять полков, отправленные не в том направлении или занявшие неподходящую позицию. Схватку можно выиграть стремительным, бесшабашным натиском… в войне побеждают мыслители. И еще, как ни странно, интенданты… голодный, плохо вооруженный и не по погоде одетый пехотинец много не навоюет, а те дни, когда все проблемы на поле боя решала рыцарская конница, ушли в прошлое еще в мое время.

— Странно, — продолжал тем временем Дроган, — я, конечно, не большой знаток военного искусства, но мне кажется, что Инталия слишком много сил стянула к долине. Скажи, Санкрист, ведь колдуны вроде тебя умеют увидеть вражеские армии даже сквозь горы? Я слышал об этом… разве это не должно помочь белым рыцарям понять, что именно задумал Гуран?

Я пока решил оставить без внимания фразу насчет колдунов вроде меня. Ну, в самом деле, не пускаться же в очередной раз в объяснения, что Творец Сущего неизмеримо выше каких-то там рядовых магистров и даже самих Вершителей. Для Дрогана все, имевшие дар, были колдунами… больше или меньше умеющими, но и только. У нас еще будет время подробно рассмотреть иерархию Алого Пути, а пока я только заметил:

— Маги это могут, но от дальновидения так же легко защититься. Потому это волшебство давно уже используется в основном ревнивыми мужьями для подглядывания за своими женами. И то если жены не обучены магии.

— Стало быть, гуранская пехота перейдет горы практически без потерь… Значит, серьезной войны Инталии не избежать?

Теперь в его голосе слышалось искреннее беспокойство. Видимо, торговец был не таким уж толстошкурым, как я опасался. Быть может, он не очень-то любил свою страну — а и в самом деле, за что можно любить Белый Орден? Но вот страх за жену и дочь на его лице читался вполне отчетливо.

— Да, друг мой… твоих соотечественников ждут очень тяжелые времена.