Зеркало за стеклом - Юлия Кайто

Преодолев ещё несколько поворотов и отбив себе правую пятку размашистым прыжком через последние три ступеньки лестницы, я вынужденно остановилась на развилке. Звуков погони за спиной не доносилось. Яркий свет метался по окружающим предметам в такт моим движениям. Сияние исходило от всего тела, пробиваясь даже сквозь ткань сорочки. Я перевела дух, покрутила перед собой светящиеся ладони и, не сдержавшись, хихикнула, закусив кулак. С трудом балансируя на одной ноге, кое-как размяла дрожащими пальцами отбитую пятку.

По коридору с подвывающим свистом пронёсся неизвестно откуда взявшийся сквозняк, и пауки хлынули по трём из четырёх проходов. Воплощённые кошмары всех цветов от чёрного до бурого, и размеров от фаланги пальца до ладони, целеустремлённо переставляли лапы, зловеще стуча по ярко освещённым стенам и потолку. Выбор у меня был небогатый: хлопнуться в обморок прямо сейчас или сначала добежать до безопасного места и с чистой совестью сделать это уже там. Всего одно пришедшее мне в голову место, претендовавшее на звание безопасного, не существовало где-то конкретно. Это было любое место, где в данный момент находился Йен Кайл.

Я ринулась в единственно свободный коридор, далеко не сразу сообразив, почему бегу именно в этом направлении. То есть, понятно, что в трёх других меня ожидают полчища плотоядных (кто оспорит?!) чудовищ, но как найти Йена, если я и понятия не имею, какие ему отведены покои? А если его вообще нет в замке? Или он у этой своей скважины? Где эта чёртова скважина?!

Думать с каждым шагом становилось всё труднее. Мне хотелось упасть и начать методично сдирать с себя кожу. За очередным поворот я внезапно наткнулась на кого-то, уронив его, но сама чудом устояла на ногах. Отлетевшая на пол княгиня, бледная, с расширившимися глазами, только и успела, что гневно выкрикнуть «Вы!», а я уже неслась сломя голову дальше. В лицо всё сильнее тянуло сквозняком, ощутимо припахивающим навозом, значит, где-то близко выход на улицу, наверняка к конюшням.

Зачем мне туда, мне ведь нужен Йен?..

Мысль мелькнула и осталась где-то в тёмном коридоре, тогда как я нырнула в распахнутую дверцу, ведущую прямиком на ту самую конюшню, и с грохотом захлопнула занозистую створку, набросив в петлю болтающийся ржавый крюк.

— Это чего ещё за хреновина? — Недовольно поднялся из закутка напротив у открытых на улицу ворот здоровенный детина, чей язык явственно заплетался, а его хозяин то и дело кренился на бок и хватался за край деревянного стойла, дабы не упасть. — Сказано же было, не волочь на конюшню открытого огня. Всё сухое, полыхнуть могёт за здорово живёшь! Чего себе удумали? Али разве простой конюх, так и слушать не надо? Ну, погодите, погорят ваши лошадки. Я уж и пальцем не шевельну!

Лошади в стойлах и впрямь начали нервно всхрапывать, бить копытами и шарахаться, как будто я на самом деле несла горящий факел и каждой тыкала оным в морду. На первом же шаге я больно уколола ногу валяющимся без присмотра гвоздём и теперь медленно ковыляла по длинному проходу между стойлами. В голове билась единственная мысль, для других просто не осталось места — их вытеснили страх и боль. Йен мне поможет.

— Охолонись, Жигер! — нетрезво раздалось в ответ. Обладатель голоса явно не собирался тратить силы на вставание, выглядывание и разбирательства на правых и виноватых. — Давай вон лучше за здоровье глоточек. Краюха закончилась, да и шиш с ней. Девок всё равно нету, так что лучком закусим!

Согласный пьяный хохот дал мне понять, что в закутке коротают ночку ещё трое. Опилки пополам с сеном нестерпимо кололи ступни, но я шла вперёд, потому что во что бы то ни стало нужно было выйти на улицу. Йен мне поможет.

— Так есть девка-то, — разглядел, наконец, приблизившуюся меня Жигер, громко срыгнул и растерянно прищурился, видимо, пытаясь понять, что не так в девушке, пришедшей ночью на конюшню босиком, в ночнушке и ореоле собственного свечения.

— Где?! — над верхней перекладиной тут же высунулись три заинтересованные одутловатые рожи, в одной из которых я неожиданно узнала знакомую.

— Саврий, — просипела я вслух больше для себя, но наш сопровождающий из Дохлища, которого мы оставили этим днём посреди забитой улицы, и о котором я ни разу не вспомнила за прошедшие часы, вытянулся лицом, явственно побледнел, юркнул обратно за стойло, а через секунду выпрыгнул в проход передо мной и рухнул на колени, трагически заламывая одолженный у кого-то треух.

— Святая Игриния!

Я в недоумении остановилась бы, если бы смогла. Но у ног как будто имелось собственное мнение, и они продолжали нести меня прямиком на вдохновенно стучащегося лбом в землю Саврия.

— Прости грешного, не узнал! Учили меня мамка и бабка, что святая завсегда неузнанной является, шоб проверить, сколь чёрствости в сердцах людских, да токмо не углядели мы, приняли за побродяжку… Не гневись, матушка, благослови, век твоё имя славить буду и детишкам накажу! Образок выпилю и позолотой покрою, кажный день благодарственную молитву возносить стану!

Я подошла уже так близко, чтобы увидеть, как оставшиеся трое сотоварищей Саврия высадились в рядочек, вытаращившись на увлекательный процесс битья челом. Все взгляды разом переметнулись на меня.

— Ой ребятыыыы… — грустно втянул носом висячую соплю самый замызганный, — Кажись, самогон был палёный… — и шумно отхлебнул из мятой жестяной кружки.

— А ну-кось и впрямь святая? — привстал на карачки другой.

— Святая в моей конюшне? — выразительно хрюкнул Жигер, поджимая под себя ноги, — Откуда ей тута взяться?

— Истинно вам говорю, святотатцы паршивые! — подал голос Саврий, — Игриния енто. Мы её в деревне неподобающе приветили, так вот она таперича недовольство и выражает. Прости, матушка!

— Чегой-то я не вижу недовольства. — Не сдавался въедливый Жигер, — какая-то она зашуганная. Вона волосья дыбом, глаза дикие, а уж нормальные святые всяко не хромают. — В сторону моей поджатой ноги укоризненно ткнулся толстый палец со слоем грязи под криво обкорнанным ногтем.

— С дороги, — с трудом сглотнула-велела я, не имея возможности обойти распластавшегося поперёк прохода Саврия, и потому остановившись усилием воли. Стопы тут же зажгло так, будто под них сунули раскалённую сковороду.

— Да, матушка, да, родненькая, — закряхтел мужик, неловко поднимаясь на ноги. — Благослови токмо, Светом прошу. Дозволь хоть краешек рубахи поцеловать…

— Да что за люди-то, даже святым дороги не уступят! — Рявкнула я, выйдя из себя от вынужденного терпения невыносимого зуда-боли, схватила Саврия обеими руками за плечо и буквально отшвырнула с дороги. Тот, как палка при игре в банки-склянки, ласточкой взлетел в воздух и шмякнулся аккурат поперёк шеренги спорящих собутыльников. В воздухе только мелькнули три пары грязных пяток, а я уже бегом покидала конюшню, оставив за спиной растроганное саврийское «благодарствую за благословение», и всё прочее нецензурное от остальных.