Варрэн-Лин: Узы Стаи - Юна Ариманта

Трое незнакомых варрэнов от неожиданности присели на задние лапы и обернулись. И Динка поразилась выражению их морд. Губы были неестественно задраны вверх, обнажая болезненный оскал, с клыков тонкими ниточками до земли тянулись струйки слюны, в углах ртов застыла обильная пена. А глаза горели нестерпимым светом. И в целом они выглядели нездоровыми: облезлая грязно-серая шерсть свисала неопрятными колтунами.

Воспользовавшись тем, что противники отвернулись от него, Тирсвад прыгнул на спину к ближайшему и всадил в него когти. Двое остальных, сообразив, что преимущество не на их стороне, бросились бежать. А пойманный Тирсвадом забился под ним.

— Держи его! — рявкнул Дайм, и они втроем бросились на помощь Тирсваду. Но добежать не успели. Пойманный белый варрэн неестественно вывернул шею и впился зубами Тирсваду в переднюю лапу. Тирсвад взвыл и от неожиданности выпустил своего пленника. Тот метнулся в ближайшую щель между скалами и пропал.

Дайм разочаровано рыкнул добежав до узкой расщелины. Динка бросилась к Тирсваду, осматривать укус.

— Ты как? — Динка подбежала к нему и заглянула через плечо. Но он, подвернув лапу себе к груди уже сам ее вылизывал.

— Дай я посмотрю! — Динка попыталась просунуть нос ему под морду и увидеть пострадавшую конечность. Но Тирсвад досадливо дернул плечом и встал, не давая осмотреть лапу. А затем, прихрамывая, зашагал к месту их стоянки.

— Это же из твоего племени! Что с ними? Ты их знаешь? Почему они на тебя напали? — Динка семенила рядом и снизу вверх заглядывала ему в морду. Но он, как будто покрылся ледяной коркой, от которой отскакивали все вопросы.

— Тирсвад! Скажи что-нибудь! — Динка прыгнула вперед и перегородила ему дорогу.

— Они. Меня. Не. Узнали, — с расстановкой ответил он, поддел лапой попавшийся на его пути котелок и, хромая, зашагал дальше. Котелок с металлическим грохотом покатился по камням, а Динка осталась растерянно стоять.

— Они же уверены, что ты мертв. Может, они решили, что ты — это не ты, а кто-то из черных! — вдогонку ему крикнул Хоегард. Но Тирсвад не оглянулся и не замедлил шаг.

— Тирсвад… — огорченно прошептала Динка.

— Пошли, — рядом оказался Дайм и ободряюще потерся мордой о ее шею. Шторос и Хоегард уже шли за Тирсвадом. Динка кивнула и поплелась следом за своими мужчинами.

— Первый дежурит Шторос, затем я, после — Хоегард, — на ходу распределил дежурства Дайм.

Костер разводить не стали, все варрэны разбрелись по площадке, выбранной для ночлега. Тирсвад забился в самый дальний угол, отвернулся к каменной стене и, судя по движениям головы, вылизывал раненую лапу. Дайм ушел к другой стене и тоже лежал, свернувшись плотным клубком и спрятав голову под хвост. Хоегард вернулся к изучению мха, растущего на одной стороне всех скал. А Шторос вскарабкался по стене и выбрал себе на возвышенности наблюдательный пост. Туша кураут осталась лежать нетронутой посреди площадки.

Динка подошла к Тирсваду и молча улеглась рядом, прислонившись боком к его спине. Но он вдруг встал, переступил через нее и ушел в другое место, расположившись недалеко от Дайма. Динка вскочила на ноги, намереваясь последовать за ним, но в голове внезапно возник человеческий образ Штороса.

— Не стоит, — сказал он и покачал головой. — Видишь, он хочет побыть один.

— Но я хочу побыть с ним, — упрямо возразила Динка. Всегда, когда ей было плохо, Тирсвад был рядом и молчаливо поддерживал ее. Она снова приблизилась к нему, но он оскалился и тихо заворчал. Динка в нерешительности остановилась. Давно он таким образом на нее не реагировал.

Казалось, что это было в другой жизни. Еще до того, как варрэнов посадили в клетки и повезли на казнь. Тогда он тоже рычал на нее, когда она пыталась помочь ему перевязать рану. Динка быстро перебрала в уме все свои последние поступки по отношению к Тирсваду, но не нашла ничего, стоящего обид. Неужели встреча с соплеменниками настолько его расстроила, что он теперь даже ее не хочет видеть?

Динка попятилась, а Тирсвад успокоенно отвернулся и снова принялся за свою лапу. Динка побродила по небольшой площадке, окруженной отвесными стенами и напоминающей пещеру, но без потолка. Сунула нос под хвост Дайма, которым он прикрывал свою морду. Но он то ли спал, то ли притворялся спящим. Его тоже можно было понять. Он все еще горевал по потерянной матери. В одиночестве. Не желая ни с кем делиться своим горем.

Динка вышла в центр укрытия и понюхала неосвежеванную тушу. Аппетита не было, но она решил предложить мясо мужчинам. Они всегда заботились, чтобы она поела. И сейчас она могла хотя бы так проявить свою любовь, раз уж они отгородились от нее.

Она надкусила толстую кожу и принялась стаскивать с туши шкуру, помогая себе лапами с острыми когтями. Вопреки ее ожиданиям, кровь и сырое мясо во рту не вызывали отвращения и воспринимались вполне съедобными. Вся измазавшись в крови и окончательно выбившись из сил, она с трудом освежевала тушу, разделила ее на порционные куски и попыталась поджарить, как это делал Хоегард.

Мясо подгорало с одной стороны и не хотело прожариваться внутри. Динка жмурилась и, чтобы лучше сосредоточиться, представляла, что она направляет силу руками. Наконец, обуглив добрую половину туши, ей удалось сделать пять прожаренных кусков.

Динка подкралась сначала к Дайму и положила кусок мяса рядом с ним, затем к Тирсваду. Ни тот, ни другой даже не пошевелились. Хоегард, не отрываясь от своей каменной карты, проглотил кусок, не жуя. И Динка подумала, что могла бы и не трудиться, а подсунуть ему сырое мясо.

С двумя кусками мяса в зубах она взобралась по крутой стене к Шторосу на его наблюдательный пост, и устроилась у его лап, сложив рядом еду.

— Что, моя козочка, на тебя впервые никто не обращает внимания? — мурлыкнул Шторос, положив ей на спину передние лапы и принимаясь поочередно выпускать на них когти, перебирая ее длинную шерсть и разминая уставшие мышцы.

Динка ничего не ответила, расслабившись от его близости. Как хорошо, что хотя бы у него на душе царил мир. Впереди опять было столько тревог.

Как их встретит Красный Вожак? Война с белыми варрэнами — можно ли ее избежать? Состояние Тирсвада ее очень тревожило. Стоило ему недолго пообщаться с сородичами, он снова вернулся в то душевное состояние, как тогда, когда